Наши любимые дети

       

       

     

Парк имени Поляны для игры в кегли – исток Широкого пути: фонтан, старинная ограда-инвалид Войны за независимость, стена бывшего утеса компании транс-океанских левиафанов «Кунард», стена бывшего утеса глобальной корпорации Рокфеллеров «Нефтестандарт», классический колонный оскал 100-летней Таможни Соединенных Штатов. Таможня занимает место форта Новый Амстердам. Голландию, как одну из двеннадцати ведущих морских держав истории, выстроившихся на карнизе над входом в Таможню, представляет доблестный адмирал Маартен Харпертзсон Тромп. Мараморный рыцарь – представитель Португалии – Инфант дон Энрике Мореплаватель (обе фигуры выдающихся навигаторов сваяны Луи Сен-Годеном). Германия стала, по требованию патриотичной общественности, Бельгией (первой германской жертвой в Первую мировую). Четыре матриархальные фигуры Континентов, маскароны-образцы расовых физиогномических различий...

          

          

          

Батарейная и Жемчужная улицы – бывшие набережные в нескольких кварталах от нынешней границы акватории. Заветный двор, где стоял дом, в котором родился Герман Мелвилл. Небоскребущие башни – сосуды света. Ключевые слова – ПРИКЛЮЧЕНИЕ и ОТРАЖЕНИЕ. Башни-воины, башни-клоуны, башни-шкафы. Подвесные сады площади Вохмина («Подвесной акр»). Перспективы и обманки. Архитектурные формы эпохи глобального терроризма. 

          

Раскопки центра социальной активности – таверны. Каменная улица, Мельничный переулок, Ганноверский сквер. Многонациональнность, поликонфессиональность. Капитан Кидд. Пираты и приватиры. Таверна «Черного Сэма» Фронсэса (таверной нынче владеет дублинская пивовареннная компания).

     

Бобровая улица, Широкая улица: от бобровых шкур и лоточников, торгующих приватизированным добром – до Биржи. Улица Стены, в чьем названии матафизически присутствует постоянно разворовываемый частокол, призванный охранять благополучие Нового Амстердама, давно уже стала одним из главных залогов благополучия Нового Йорка (даже в кризисные времена). Церковь Троицы, церковное кладбище, Роберт Фултон, Александр Гамильтон, волшебный вид с заветного места в Троицком переулке. Бунтари-революционеры под черным железным уродом «Площадь Свободы, Один». Черный урод сменил красавицу-башню Зингера. Бунтари-революционеры призывают к захвату улицы Стены. Общей программы нет (анонимы, коммунисты, социалисты, анти-капиталлисты, либертарианцы и т.д., и т.п.). Весело и шумно. Барабанят даже безрукие. Гармоничность обеспечена присутствием успокаивающего количества полицейских, окружающих заговорщиков и беснующихся. Над цветастой толпой торчит красная железяка «Радость жизни» Марка ди Суверо.

     

     

Социум, деньги, архитектура. Девичья тропа ведет мимо Федерального резервного банка – серые каменные блоки и увитые коваными пейсами черные решетки Сэма Йеллина. Бегу в таверну Фронсэса за забытой сумкой – Уильяма, Уильяма Южная, колоннада, ступени, раскопки и назад – к Девичьей тропе. Дальше – Золотая улица (в память о Золотистой горке) – тропа на дне городского ущелья. Улица Фултона, музейная старина Морского порта на Южной улице, безлюдный и забытый проулок Кэннона внутри туристического квартала, кафе «Париж», в котором из-за тотального аншлага (ново-йоркские «Гиганты» делали филадельфийских «Орлов») не была видна первозданная резьба старого бара, Фома Эдисон и Бизон Билл, базар на Южной улице под эспланадой скоростной дороги имени ФДР (проба шоколада, покупка сыра и вишнево-голубичного соуса), мощеная площадь верфи Пека, красные доски кафе «Мост», Подтяжка Мэг и Коза Сэйди, «Дохлые кролики» и прочие «Банды Нового Йорка», дворы социального жилья, новый, но изрядно помятый и скрученный жилой прут из нержавейки от Фрэнка Гэри (самая высокая жилая башня Города), бывший Газетный ряд, закрытый ратушный парк и снова Широкий путь. За ним – 98-летняя башня Вулворса – стройная терракотовая готика. Вокруг терракотовой готики, по Чэмберса – к Гражданскому центру. Памятное фото на ступенях грандиозного памятника ново-йоркской коррупции – здании суда имени Твида.

          

Гражданский центр: призраки Пруда и Старой пивоварни, Пяти углов и Шелковичного изгиба. По маленькой улице Моско входим в Китай-город. Опиумный переулок – Волосатый переулок – Кровавый изгиб.
Кровавый изгиб служил бранным полем китайгородским тонгам, 100 лет назад изгнавшим с улицы Дойера театр пекинской оперы, подвал которого занимала знаменитая опиумная курильня Бриджи Уэббера. Китайский театр сменила Миссия Общества спасения, служившая приютом бездомных алкоголиков с соседней улицы Боувэри. Под домом проходит туннель, активно использованный во время войны тонгов и полицейских облав в курильне. Туннель замуровывали, размуровывали, замуровывали частично... Окна-витрины и вывески туннеля сообщают об услугах медицинских кабинетов, туристических бюро, бюро трудоустройства, пеших экскурсий и конторы мастера Тин Суня, специалиста по метафизике, фэншую и геомантии. Выход на Чэтемскую площадь, оттуда назад в Кровавый изгиб, мимо почтового отделения, сереющего на месте вискокурни Дойера, в «Чайную Ном Ва» – первую чайную с закусками дим-сам в Китай-городе.

         

На одном углу Пэлла и Боувэри – красный дом Муни (18-й век), на другом – желтый фасад даосского храма Вонг Тай Сина. Безлюдно и здесь. Засовываем руки в горку бумажных сверточков с предсказаниями. «Вероятность успеха» у гостей – «превосходная», у меня – «неплохая»... Посещение бронзового Конфуция и фото на фоне отрывка его утопической концепции Великой гармонии.

          

Туннель на Елизаветинскую, улица Байяра, парк Колумба. Парк Колумба – игротека и эстрада Китай-города. В парковом павильоне мастер в белой рубахе демонстрирует искусство владения мечом. Комически звучащий дуэт исполняет какие-то частушки с листа. Струнный квинтет распространяет плачущую гетерофонию, поддерживаемую чувственными проявлениями перкуссиониста. Над зеленью парка – серость тюрьмы. Под зеленью – засурдиненное гудение игроков в настольные игры и наблюдающих за игрой.

          

          

У exconv свои счеты с исправительными учреждениями.

За Канальной – Маленькая Италия. В Маленькой Италии – последний день праздника Святого Януария, покровителя Неаполя. Шелковичная улица декорирована узорами лампочек и трехцветными лоскутиками и перегорожена лотками. Маслянисто шипят жаровни с колбасами да сосисками, торговцы шумно предлагают пиццу, разноцветные алкоголесодержащие напитки и традиционные для подобных ярмарок аттракционы.

          

Смотрим гигантскую крысу (билет – $1). Крыса, действительно, неимоверных размеров. Называется капибарой, или водосвинкой. После водосвинки – по чашечке эспрессо у Чачи. Устав от толпы, уходим на параллельные улицы. Сумерки. Снова – Шелковичная. У старого собора Св. Патрика демонстрируются азы тарантеллы.

      

Рядом – маленький готический сарайчик русской католической церкви Архангела Михаила. Джерсийским переулком под роем ставен дома «Пака». Сумерки и электричество. Железные дома и светящиеся сотнями стеклянных точек тротуары Со-Хо. Историческое место моего уличного художественного дебюта на Западном Широком пути. Улица Хаустона – северная граница Со-Хо. Дальше – Деревня Гринвич. В сумерках двора – каменный портрет Гертруды Стайн от Пабло Пикассо. Улица Бликера, пивная «Пикульер» (в память старого английского пива, названного в честь светского прихода в Мэссеме).

АНТРАКТ: обмен ботаническими впечатлениями у радушных yazmeya с семейством.

Радушные хозяева проживают в типичном ново-йоркском доходном доме конца 19-го столетия. Оттуда – снова на Бликера, затем – на Мак-Дугала, кафе «Уа?», кафе «Реджио», Папа Струнский и его семейство (включая Гершвинов), сквер Вашингтона, киноэкран под Триумфальной аркой (с экрана лирически страдает некто из 70-х), фальшивое Висельное древо, бывшая гостиница «Эрл» (первое пристанище «Сливы» Вудхауза и Боба Дилана в Новом Йорке), тень «Ворона» Эдгара По, улица Кристофера, Голубая Пресня – бар «Каменная стена». Двор со стеной, на которой персонаж О. Генри поместил trompe l’œil «Последнего листа». Руины бара Чамли, самый узкий дом Города, театр в Черешневом переулке, Клемент Кларк Мур и Св. Николай, новая набережная с фантастической панорамой: Хадсон-река, электрическое присутствие башен в Новом Джерси за рекой, электрическое ошеломление Манхэттена. Назад – в живописные переулки Деревни Гринвич. Дизориентация в сумерках. Успешное прибытие в таверну «Белая лошадь». Монумент поэзии саморазрушения – комната, в которой Дилан Томас поставил свой смертельный рекорд (утверждал, что принял 18 порций виски). “Put your smile where tears have come to dry”.

     

Желтая капсула такси доставляет нас на Западную 52-ю. Проходим мимо «Самовара» – в «Рюмочную», где я оставляю замечательных попутчиков на попечение гостеприимного Славы.
Сижу на стуле посреди площади «Времен». Интенсивность среды – заключительный аккорд дрейфа. Впрочем, нет – еще час железнодорожного диско.

          

          

          

Спасибо замечательным во всех отношениях спутникам и Городу за спектакль «25 сентября 2011 года в Новом Йорке»!  
 
От Бруклинского психоботанического общества им. Г. Павлова сервировалась «белая вдова».