Наши любимые дети

Вишня в цвету

... Пальцы, измазанные пастелью. Коробки с пастельными карандашами, разбросанные вокруг. Запахи краски, лака, олифы. Плотный белый картон, приколотый к доске, загрунтованный, ожидающий влюбленного прикосновения художника. Маленькая комната-мастерская с раскрытым навстречу весеннему небу окном. И крошечная хрупкая женщина, отбрасывающая со лба тяжелую темно-рыжую прядь, пачкающая щеку зеленью, рассматривает разложенные этюды и фотографии, готовясь приступить к работе. Галя, Галочка, Галчонок. Художник из семьи художников. Мастер пастельной живописи, как и ее мать, обожающая пейзажи и натюрморты, как и ее отец. Галчонок с темно-рыжей шерсткой и карими глазами. Вот она встряхивает головой, опять пытаясь убрать непослушную прядь. Задумчиво покусывает кольцо на пальце. Три дня она ходила смотреть на вишню. Молодое деревце, безудержно цветущее, склоняющееся к поддерживающему колышку. Три дня Галчонок разворачивала маленький переносной мольберт около вишни и увлеченно писала этюды. Пришлось даже сделать фотоснимки, ведь так недолго держится вишневый цвет. Не успеть закончить картину. А ведь это будет ее лучшая работа, самая-самая лучшая работа. Вьющаяся в пыльном солнечном мареве лента узкой грунтовой дороги и цветущая вишня, привязанная к хрупкому тонкому колышку...

... Хлопок входной двери, шаги в прихожей. Галчонок улыбается тихонечко, продолжая смотреть на этюды и фотографии...

- Дорогой, обед - на кухне, ты извини, я сейчас занята, ты подогреешь сам, хорошо?

... Стук кухонной двери, звон посуды... Оскорбленное мяуканье кота, которого оттолкнули с дороги... Шаги, приближающиеся к двери маленькой комнаты-мастерской... И голос, внезапно ворвавшийся в тишину и покой весны...

- Сколько это может продолжаться? Скажи? Сколько? Сколько я еще должен это все переносить? Да мне уже осточертело до невозможности! Ну что ты сидишь, как неживая? Что? Куда ты уставилась? Опять - картошка с сосисками! Да надоело! Надоело! Ты слышишь?

- Саша... Сашенька... я прошу тебя... что случилось, Саша?

- На-до-е-ло! Понятно? Мне надоело зарабатывать деньги и кормить всю эту ораву! Мне осточертел этот хренов завод! Мне обидно, что я бросил институт, чтобы работать и жениться на тебе! Мне противно каждый день видеть твою физиономию, уставившуюся в эти картонки! Меня до невыносимости тошнит от твоих выставок и галерей! Я устал от тебя и твоей живописи! Живопись... ха! И сколько ты получаешь за свои картинки? Сколько, а? Ты можешь на это прожить?

... Больно, больно, больно... ах, как больно... как кружится голова и что-то холодное, липкое сжимает сердце... больно... И клонится голова, рассыпая темно-рыжие непослушные пряди...

- Саша, ну что ты говоришь, Саша... Ну не нужно кричать... дети ведь...

- Ах, дети? Конечно, вот сейчас ты вспомнила о детях! Почему твою доченьку не кормит ее отец? А? Я тебя спрашиваю? Почему ты отказалась от алиментов при разводе? Слишком гордая, да? А то, что я должен теперь зарабатывать деньги и на нее - это твоя гордость переносит? Мне бы сына вырастить, а тут еще и твоя дочь на шее. А ты, ты сама! Что ты сама делаешь? Что? Со всей своей гордостью? На шее у меня сидишь, вот что!

- Саша... Что случилось, Саша?

- А ничего не случилось, совершенно ничего! Просто мне все надоело и я смертельно устал от этой жизни. Понимаешь? Просто - устал! Так просто! Вот взял - и устал тащить этот воз. Ты даже сказать мне ничего не можешь. Да тебе и нечего сказать. Ведь я прав, абсолютно прав! Ты - ничто, пустышка! Ты только воображаешь себя художником! Почему же за твои картины платят так мало? А? Не можешь ответить...

... И опять - хлопок двери, удаляющиеся в сторону кухни шаги. Звон посуды. Стук стакана о стол. Льющаяся жидкость... Сейчас он опять будет пить. А все крики были только для оправдания той бутылки водки, которую он принес с собой, в кармане куртки, подаренной Галчонком на день рождения. Куртки, купленной на деньги за проданную картину. Он будет пить, а она - тихо плакать в свое комнате-мастерской, ломая в пальцах зеленый пастельный карандаш. А в другой комнате будет всхлипывать девочка, обнимая своего маленького брата и уговаривая его не подходить пока к папе. А потом, когда он напьется, Галчонок прокрадется на кухню, чтобы увести своего мужа в спальню, раздеть его и уложить. И будет долго-долго сидеть рядом, осторожно гладя его по щеке, вслушиваться в его сон, и вытирать со щек тяжелые капли слез, пачкая кожу пастельной зеленью...

... Вишня отцветает, качаясь около сломанного колышка, роняя нежные белые лепестки. Но все равно будет закончена картина, на которой цветочная пена будет сиять в голубизне неба, а дорога будет уходить в солнечную даль, окутанная облаком пыли... Самая-самая лучшая картина... Лучшая, правда, Галчонок? Только небо должно быть ярким и прозрачным, настоящим весенним небом. Не нужно рисовать серые облака над вишней, пожалуйста...

Последние новости