Наши любимые дети

Все это время Ирида сидела на скамье в саду, она вооружилась длинным тонким прутиком и пыталась расшифровать таинственные послания на белом песке дорожек. Когда стало смеркаться, и вестница поняла, что ее занятие бесполезно,  что истошные крики в доме на горе не собирались затихать, и это даже вовсе не проделки бессовестной нимфы Эхо, которую уже давно пора было, наконец, изловить, и всыпать ей как следует, - она решила, что надо бы подняться наверх, в дом, и посмотреть, чем у них там все закончилось.
 

Она осторожно отворила когда-то белоснежную, но теперь порядком облупленную дверь в дом Горгоны, и вошла внутрь. Вестница, затаив дыхание, поднималась по ступенькам старой лестницы на второй этаж, где была гостиная Медузы, и молилась всем знакомым богам, чтобы изъеденные плесенью половицы не скрипели под ее легкими шагами, боги были милосердны, но чертовы крылья, которые волочились за спиной, издавали порядочно шума. Все время, пока она взбиралась по плохо освещенной лестнице, когда-то принадлежавшей одной из старинных галер из неведомой страны, Ирида напоминала себе гигантскую летучую мышь, противно шуршащую крыльями. Истошные вопли, доносившиеся из гостиной, тем временем становились все громче, все ужасней. «Не надо было мне ее оставлять с ним одну, у нее был очень беззащитный вид», - подумала Ирида виновато. Кому принадлежали вопли, она не могла разобрать, но шума борьбы не было слышно. В картине, открывшейся ее взору от входа в гостиную, на взгляд посланницы богов ничего такого кошмарного не было.

Персей стоял спиной к входу в застывшей позе, и совершенно точно не мог издавать эти дикие звуки - его грузное тело выглядело так, словно он как раз собирался присесть на корточки либо нагнулся и что-то сильно тянул к себе руками, прежде чем окаменел. В разинутом в крике рту героя – так есть, не хватало изрядного количества зубов. Его меч был отброшен в сторону и тускло поблескивал острым лезвием в свете факелов на стенах. На ногах статуи Ирида разглядела острые каменные выступы – то были навеки застывшие в камни крылья волшебных сандалий Гермеса. Темным бесформенным пятном на коленях у стола во весь голос завывала Медуза, младшая из рода Горгон. Она скукожилась на дощатом полу и обхватила руками колени, а ее новая прическа, напоминавшая хорошо уложенные пряди кудрявых волос – змеи были подвязаны широкой лентой таким образом, чтобы их головы не высовывались наружу - яростно извивалась от страха, потому, что змеям не было видно, что происходит вокруг.

- Прекрати рыдать, ты чего? Все же нормально, вот он, герой наш, стоит – отличный памятник самому себе. А Гермес может попрощаться со своей крылатой обувкой! – едко улыбнулась радужнокрылая вестница. - Ты что ревешь белугой? – строго спросила она поникшую Медузу, уставившись на нее непонимающими глазами.

- Он сказал, что я хорошенькая! – прошептала Медуза сквозь слезы, и зарыдала еще горше. В своих скрюченных птичьих лапках она сжимала блестящий щит Афины, который ей, по всей видимости, чудом удалось вырвать у зазевавшегося героя. На щите отпечаталась посмертная маска Персея, который по неосторожности посмотрел в глаза собственному отражению.

Читайте также

Последние новости