Наши любимые дети

Не сон, а цельная эпопея.
В общем, чтоб мне особо по ходу рассказа не вдаваться в отступления, скажу сразу – всё, что пишу как утверждение, всё так и есть, утверждение.

Я – Джокер. Нас на Границе двое. Мы – Стражи Границы, он – Теневой Страж, я – Страж-Люцифер. Граница делит Мир на стороны: что скрывает Теневая сторона мне, как стражу Светлой, знать не положено. Моя сторона – царство Мастей, его – царство Изнанки.
Царство Мастей составляет обыкновенное княжество. Во главе Тузы: девы Пик и Треф (Грюн и Фьёри) и Бубновый и Червовый мужи (Кадри и Герц). У каждого из них своя свита – от Короля до Шестёрки. Я был Шестёркой Пик, прежде чем был дарован на должность Стража. Шестёрки и Семёрки являют собой телохранителей Туза, это единственно постоянная обязанность и служба, остальные в свите занимаются любыми назначенными указаниями от Тузов. Население княжества около 4 миллионов человек.
В Мире есть также что-то вроде бунтарей – одни пытаются пробраться в царство Изнанки, другие наоборот бегут с Теневой стороны в царство Мастей; eсть и те, кто хочет разрушить границу. Ни тени (жители Изнанки), ни искры (жители царства Мастей) не должны проникать на чужую территорию, а также граница не должна пасть. Что будет в нарушение – не огласимо, но заведомо опасно. Для пресекновения подобного и нужны Джокеры.
Можно сказать, что на должность Джокера я был почти-что сослан. Как воин-телохранитель я почти бесполезен – мал, слаб, со средней реакцией. По какой причине из Рыцарской Академии меня выбрали в телохранители мне не объяснялось.
При покушении на Грюн я был проткнут парой копий. В лазарете я очнулся и тут же получил от сестры милосердия письмо-приказ от моего Туза о том, что Граница желает взять меня на замену павшему Джокеру-Люциферу. Желание Границы не оспоримо, как и приказы Тузов. И я был подарен Границе.
Получив в руки секиру, я был навечно (то есть до своей гибели) втянут в бесконечный ритуал. Джокер уже не человек, хоть таковым и выглядит – ему не нужны сон, пища и прочее, он не только Страж Границы, но и её составляющая.
И вот мы стоим, друг напротив друга, смотрим сквозь границу прозрачную как стекло. Она едва уловимо для глаза переливается цветами радуги и искрится, словно от алмазной пыли. Какой-то разницы в пейзаже у Теневой стороны нет – та же равнина с цветами и ярко-зелёной травой, те же горы по левую от меня руку, тот же лес по правую.
Я рассматриваю его, он – меня. Форма Джокеров разнится лишь цветами: он в чёрном трико и чёрном сюртуке с бледно-голубым узором. Мои цвета — бежевый и небесный. Он красив и выше меня на голову: пёстрая шевелюра из золотых и чёрных локонов, большие рыжие глаза, какой-то узор на коже над левой бровью. И у него и у меня секиры на длинной как у копья рукояти – на лезвии моей мелкие знаки Солнца, Венеры и Юпитера, на его, мне не видно, но знаю – знаки Луны, Марса и Сатурна.
У нас с ним на двоих одни скука и Граница, разные воспоминания. Он совершенно непонятно, но очень весело и увлекательно рассказывает о своей прежней жизни. Я слушаю его приятный голос.
— А какой был мой предшественник? – мне захотелось это знать.
— Полная противоположность тебе.
— То есть второй ты? – я усмехнулся.
— Нет. – Он хохотнул. – Ну, он был высокий такой, широкоплечий, с белыми волосами...
— Значит из знати.
Теневой пожал плечами:
— Он был очень не разговорчивый. Вид у него был всегда такой, словно он постоянно что-то обмозговывает. Хотя он так же как ты меня расспрашивал.
— А как он погиб?
— Довольно странно.
— То есть? – мне очень не понравилось выражение лица напарника.
— Словно он специально подставился. Бунтарь бежал с моей стороны. Я даже не понял, как он выскользнул у меня из рук, я его крепко держал за руки. Будто просочился сквозь, как ветер. Хотел меня рубануть мечом по плечу... а следующее, что я видел – это меч в голове Сола...
— Сола? – я перебил его.
— Сол, его так звали. Меч разрубил ему голову до переносицы. – Теневой был спокоен, он смотрел в сторону леса.
— А какое у тебя имя?
— У меня? – я удивился.
— У тебя же должно быть имя, тебя ведь как-то звали. – Он смотрел на меня, чуть склонив на бок голову, очень напоминая так ворона, рассматривающего какой-нибудь блестящий предмет привлёкший его внимание.
Брови поползли вверх, собирая кожу на лбу в гармошку:
— У меня не было имени. В академии у нас были номера – у меня был Тринадцать-Четыре. Первое время я был дико неуклюж и рассеян, меня называли Растяпа-Тринадцать, потому что тринадцатый не только номером, но и по степени растяпства – командир Крёз говорил, что я еще не так страшен, как Растяпа-Двадцать. Нас было 20 человек, кто не мог держать толково оружие в руках. Я был Тринадцатым от начала. – Пояснил я Теневому, увидев его сдвинутые брови. – Ну, Растяпа-Первый не мог обращаться только с одним видом оружия: арбалет ему лучше в руки было не давать, – я чувствовал себя, словно мальчишка, рассказывающий совсем несусветно плоский анекдот, – Растяпа-Двадцать мог покалечить мечом не только себя, но и окружающих в радиусе 10 метров.
— И всё? – Теневой недоумённо воззрел на меня.
— Ну, по той же академии меня и называли тринадцать в квадрате. А когда меня выбрали в телохранители, то я стал Шестёркой Пик.
— А как...
— Не знаю. – Обрезал я, пресекая вопрос. – Я даже не понимаю, где у Границы мозги, брать меня в Джокеры.
— Ей видней. – Теневой улыбался.
Я лишь пожал плечами.
— И как же мне тебя называть?
Я снова пожал плечами.
— Что тебе больше нравится: Шесть или Фер?
— Фер? – я искренне надеялся, что дураком я себя только чувствую, но не выгляжу.
— Ну, ты же Джокер-Люцифер, значит Фер. – Разжевал мне Теневой. – Ну а моё имя Нуар.
— Нуар? Как поэтично.
Ну и какой я Джокер по счёту, Нуар?
— Ну, на мою, ээ, смену ты – третий.
— А кто ещё был?
— Нимбуса я сам зарубил.
— Нимбуса? Сам зарубил? – а в голове вопрос на вопросе «Нимбус... что-то знакомое, но откуда? Он его зарубил? А за что?»
— Замахнулся на бунтаря.. а их было двое. Вот второй-то Нимбуса и толкнул. Прямо под удар. Бунтаря – на пополам, а Нимбусу я скользяще зацепил спину. – Лицо Нуара перекосила страшная гримаса – не то злобы, не то ужаса.
— Я так понимаю, от второго ничего не оста...
И я осёкся – почувствовал, что кто-то пробует Границу с моей стороны.
— Нуар. Искры. У леса.
И я почувствовал, будто провалился под землю. И вот я уже выныриваю за спиной у нарушителя. За спинами у нарушителей: пятеро искр — четверо вооружены до зубов и маг, который, прикоснувшись к завесе, читает заклятье.
Я таращился широко распахнутыми глазами на четырёх воинов-громил, и думал, что Нуар сменит ещё одного напарника.
Нуар вынырнул прямо пред ясны очи мага, по другую сторону завесы. Он стал "замазывать" рукой трещины от заклятий.
— Теневой уже здесь! – крикнул маг. – Люцифер где-то по близости!
Я не стал дожидаться, когда воины меня заметят все разом. Не глядя (от страха), замахнулся по их спинам безопасной частью секиры – одним ударом я умудрился вырубить двоих, третьего лишь едва задев. Третий, потеряв равновесие, полетел на мага и уже вдвоём они пролетели мимо Нуара.
«Так они рушат Границу!»
Четвёртый развернулся на меня, и я уже не мог ни о чём другом думать, как только уворачиваться. Верзила нападал довольно резко, но, похоже, грации ему не доставало. Очередная увёртка поставила меня спиной к завесе, и воин гонял меня то вправо, то влево, всячески лишая меня возможности подобраться к нему с боку или со спины. Видом своим воин напоминал медведя, которого едва-едва потревожили во время спячки – озверелый мутный взгляд и "улыбка" трагедии. Это показалось мне забавным. И, похоже, отразилось на моём лике.
— Так ты ещё и смеёшься, щенок!!? – медведь вынул из заплечных ножен второй меч и замахнулся обоими на встречу друг другу, на меня.
Я стремительно дёрнулся вниз, сжимаясь на корточках в комок, выбрасывая шест секиры вперёд. И, о чудо! попадаю противнику по ногам. И вот я уже стою одной ногой у него на груди, направив секиру прямо ему в нос.
Вдруг меня сшибает в спину что-то неимоверно тяжёлое. И я лечу вперёд подгоняемый весом неизвестного предмета. Приземлившись пузом на куст, я оказался придавленным чем-то.. "что-то! издало приглушённый хрип. Наверно Нуара в меня швырнуло заклятье.
Я увидел лицо парня – да это Нуар. Не глядя, мы разом схватили секиры, которые выронили при падении. Лишь только я коснулся рукояти, перед глазами всё стало нестерпимо бело и ярко. Было больно во всём теле, как гвозди в каждую мышцу. Казалось, что голова сейчас разорвётся в клочья. Пальцы, что сжимали рукоять секиры, словно приварились к металлу.
И всё вдруг закончилось. Сумерки продолжали сгущаться, на равнине по обе стороны Границы валялись тела бунтарей.
Я оглянулся и увидел Нуара, который, чуть сгорбившись, стоял на полусогнутых ногах, прижимая к себе секиру, как только что обретённую возлюбленную. Его широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой. Я позвал его:
— Нуар? Нуар, как ты? С тобой всё нормально?
Страж медленно перевёл взор на меня.
— Ммммм... Эээ... А... – Теневой издавал не членорадельные звуки.
— Нуар! – крикнул я. – Ты меня начинаешь пугать!..
— А меня начинает пугать гул в моей голове. И то, что я знаю, как зовут всю знать Мастей, и то, что ты выглядишь как наш палач, в ярмарочный день...
— Что!? – и я оглядел себя. Чумовой расцветки трико – левая штанина по колено в полоску, правая – вся в ромб, камзол с мелким орнаментом, боты с бубенцами. Я закрыл глаза и тряхнул головой, будто всё это мне только чудится, и обнаружил, что ворот сплошь усеян бубенцами.
Я повернулся к Нуару и только сейчас понял, что на нём мои прежние ритуальные одежды. Почти мои. Я поглядел на оружие в руках:
— Нуар, кажись мы лопухи – попутали топоры.
Я пошёл к телам.
— А они живы. Чем же их вырубило?
— И что будем делать? Может вернуть? – и Нуар вытянул перед собой руку со Световой секирой.
— Нет, спасибо. – Я поводил головой, хрустнули шейные позвонки. – Мне одного раза хватило. Да и какая разница – от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
— Тогда я быстро. – Нуар встал и начал подбирать мятежников за полы одежд, будто пустые наволочки после боя подушками. – Я их заброшу в Канцелярию Судебной Расправы и... – он резко ко мне развернулся и слегка ошалело вытаращился на меня, вроде не веря своим ушам.
— Я управлюсь. – Заверил я.
Нуар стал просвечивать пейзаж и вот он уже погружался в недра, увлекая за собой тела бунтарей.
Я, с не вызывающей сомнений уверенностью что ничего не изменилось, пошёл на место Теневого Стража.
Я уселся перед завесой, скрестив ноги. На развёрнутые в стороны колени я положил локти, секира сползла на бёдра. Глядя на царство Мастей по другую сторону Границы, я чувствовал страх, чужой страх. Кто-то боялся меня. Чей-то едва ощутимый страх был за моей спиной, там, в глубине царства Изнанки. Меня боялись, но меня это не волновало. Хотя.. хотелось узнать, чей он, страх. Я неосознанно полуразвернулся за спину – где-то очень вдалеке виднелся город.

Я моргнул и проснулся. Причём проснулся просто так, за 15 минут до звонка будильника.

А теперь из всего выше изложенного вопрос – что курил автор? Шютка.
Я понятия не имею, что могло так повлиять на сон: может прочитанная manga «Camelot Garden», а может и ежедневные проверки по обновлению дуэлей в Турнире по Игральным Картам, а может это настойка прополиса в горячем молоке на ночь... Чёрт поймёт!
А может, как говорит матушка: «слишком много свои японский мультики смотришь».

Читайте также

Последние новости