Наши любимые дети

Итак, поговорим о типа культовом романе современности - "Духless. Повесть о НЕнастоящем человеке". Анонсируется: книга о потерянном поколении 1970-1976 г.р., чей старт был столь ярок и чья жизнь была так бездарно растрачена. (с)

Повествование ведётся от первого лица... как охарактеризовать это первое лицо? - одним простым словом - ПОНТЫ...

По ходу всей книги нам постоянно мерещатся чьи-то призраки. В основном - это призраки русской классики XIX века с её классическим "лишним человеком" - и призрак Чака Паланика с его "Бойцовским клубом" (а точнее, с его телеграфным, интеллектуальным стилем изложения). Принципиальная разница с поланиковским "клубом" - здесь автор вываливает на нас массу сведений не "общеэрудического" характера - а строго наоборот: выдаёт инструкции по корпоративной этике и клубному тупняку. Минаев оформляет "антиКлуб", используя стиль Паланика для описания прямо противоположных явлений. Герой Духless принципиально отстранён от происходящего - и этим тупо копирует всевозможных чацких с их неумным умничанием для людей, которым сам факт такого умничания смешон и неинтересен.

Вообще - книга на диво подростковая. Книга с позиции "все вы с.ки, а я буду пользоваться вами, потому что я не с.ка" - ну, это такой нормальный подростковый типа-нонконформизм. Класть на родителей перед друзьями и ныть, когда не дают бабок на очередное что-нибудь. Как и всякий подросток, наш герой нуждается в ощущении морального превосходства. Как и всякий подросток, он находит его в банальном "а я читал/слушал - а вы-то лохи". Поэтому, как и всякое подростковое творчество, Духless напичкан цитатами. Забит. Автор судорожно доказывает, что он не быдло - всеми доступными способами: цитирует Оруэлла, Сталина, INXS, шпарит по-английски и предпочитает смотреть "Милан", хотя по юности гонял за молодёжную команду "Спартака".

Хотя нет - наш герой не раз намекает, что всего добился сам. Что он selfmade и т.п. А первые деньги потратил не на "бэху", а на поездку в Париж. В общем, наверное, это и есть голос поколения, лишившего себя юности - валютной торговлей на Арбате и пробиванием себе дороги. И неизжитые подростковые комплексы которого периодически рвутся наружу. У меня масса друзей именно такого склада. И часть из них даже не строит из себя чацких.

Однако наш герой - подросток до костей мозга. Фабула книги тупа до голливудской нормы - и суть аферы очевидна за 300 страниц до конца всем, кроме самого героя. Потому что его измученная подростковая душа нашла себе кумира. Собственно, вот и вся фабула. Противостояние ублюдочному миру, в котором единственный порядочный человек, строго по Гоголю, таки оказывается порядочной сволочью.

Есть ещё любовь, однако (теперь уже строго по Пушкину) наш герой от неё шарахается. А потому что

...Мне ваша искренность мила;
Она в волненье привела
Давно умолкнувшие чувства;
Но вас хвалить я не хочу;
Я за нее вам отплачу
Признаньем также без искусства...

- собственно, той самой "исповедью" книга и является. Так что же? В чём смысл всего этого трёпа? книга - пустышка? написана о пустышке, но С ПОНТАМИ? в чём суть? Обнаружить, что Минаев торжественно дерёт у Паланика? вплоть до того, что СТРОГО ПО "КЛУБУ" даже не открывает имени героя?

Неет! наш англоман и славянофоб вдруг обнаруживает, что он, как и "та самая Татьяна" таки ни с того ни с сего "русский душою". И это русскость проявляется в тайной, сокровенной выдержанности Духless в фарватаре (или, как сказал бы наш герой - in the wake of) "библии 70х-80х" - поэмы "Москва-Петушки".

В принципе, герой Венички тоже безымянный - ибо что ж это за имя, совпадающее с именем самого автора - да при рассказе от первого лица? (как там было в "Мюнхаузене"? "иметь в Германии фамилию Мюллер - всё равно что не иметь никакой"). Однако это всё только внешность. Как и былинный Веничка, наш безымянный чацкий всё время в дороге - или в кабаке... Или мельком на работе - чтоб опустить всех и опять сорваться в дорогу. По факту, раскрутка сюжета идёт с момента отбытия героя в Питер.Дорога в Духless - такая же сюжетообразующая единица, как и у Венички. Минаевского героя так же окружает бездуховный (а фиг ли? - духлесс же) искривленный мир, сквозь который он так же продирается в дурмане (правда, в отличие от простоватого русского Вени - полунаркотическом). И так же, как и венин мир, его спасает ровно одно - любовь. Правда (на антитезе) не развратно-телесная, но чистая и тихая. Любовь - к кому бы вы думали? - К ЮЛЕ. К той самой Юле, о которой перед смертью вспоминает и Веничка. К той самой Юле, ждущей "там, за Петушками" с чудо-младенцем на руках. Совпадения и случайные рифмы можно множить и множить - но на последних 15 страницах Минаев сам не выдерживает и начинает тупо тыкать читателя носом.

Для начала он запихивает своего альтер-эгоиста (естественно, пьяного) в электричку - и отправляет в направлении, противоположном для встречи Своей Любви. Этого Минаеву кажется мало - и он начинает цитировать почти буквально:

...Судя по всему, её сбила машина. Тело собаки было словно переломлено пополам, пасть перекошена в жутком оскале...

и т.д. - короче, нужно очень постараться, чтобы не узнать сцену с "погибшим под Лобней" (...верхняя половина, от пояса, осталась как бы живою, и стояла у рельсов, как стоят на постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, эта половина, так и остался стоять, и на лице у него была какая-то озадаченность, и рот полуоткрыт...).

И наконец - автор загоняет своего лирического героя на мост, где перед внутренним взором страдальца проносится вся его жизнь, что традиционно должно предшествовать смерти. Однако точки автор сам не ставит. Далее следует загадочная концовка, оставляющая нам возможность выбора: покончил ли герой со своей бестолковой и пафосной жизнью али нет. Описано это так: "И всё это смешивается в конце концов в одно большое красное пятно, постепенно начинающее таять..." (вспомним Веничку с "густая, красная буква «ю» распласталась у меня в глазах и задрожала").

И даже в последней фразе книги Минаев не уходит от антицитаты: "...мне очень хочется верить, что этот огонь никогда не погаснет..." (вспомним классическое: с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду.)

По ходу дела подростковая скорлупа минаевского героя дала трещину. И сквозь неё очевидно стала видна ИДЕЯ: написать БИБЛИЮ 2000х, как Ерофеев написал библию последней четверти 20 века. И, в принципе, благая цель была правильно реализована - мясо, позаимствованное у Паланика, одели на кости, позаимствованные у Ерофеева. Однако в результате, имхо, получилась лажа. Потому как любая библия строится вокруг веры. А чацкие на веру неспособны. Отчего они, в принципе, и лишние.

В последующих книгах Минаев осознал свою ошибку. Подросток застыдился собственной открытости. И перестал писать БИБЛИЕтеку. Хочет высший свет рассказов о себе ублюдочном - пожалуйста! Берите "the ТЁЛКИ" и читайте. Та же с первых страниц просвечивающая фабула. Тот же Паланик в стиле и речи. Но уже никаких букв Ю - и никаких библий. И слава тебе, Господи.

Последние новости