Наши любимые дети

Благородство и Эгоизм

« - Человек не бывает порядочным ради кого-то…

Он если честный, то сам по себе. И ради себя, в конце концов. Чтобы       совесть не грызла…

 - Если «ради себя», то это уже эгоизм, против которого ты так активно борешься…

 - Ну и прекрасно, если человек такой эгоист! Он на месте сидеть не станет,

Если видит, как трое бьют одного…»

                                   Владислав Крапивин, «Наследники»

Для того, чтобы понять, можно ли совершить благородный поступок из эгоистических  соображений, надо сначала иметь твёрдое представление о том, что такое эгоизм. Термин этот появился вообще только в 18 веке, когда французским философам пришло в голову как-то назвать естественное стремление человека к пользе для себя любимого. Как бы не была высока мораль и духовный уровень общества, человек всегда будет стремиться к собственной выгоде, и в этом нет ничего плохого. Плохо лишь то, что часто и понятие эгоизма, и понятие благородства трактуются ошибочно. Люди впадают в экстаз от благородного сподвижничества монаха-схимника, совершенно не задумываясь о том, что он это делает для спасения своей души, согласно канонам веры. Мы восхваляем врача, входящего в тифозный барак, пожарника, бесстрашно бросающегося в горящий дом, солдата, защищающего родину под пулями, и мы называем это благородством, хотя, если быть откровенными, это их работа, которую они выбрали сами вследствие своих личных предпочтений. Нет более счастливых людей, чем врач, спасший пациента, пожарник, вытащивший ребёнка из огня, солдат, чья армия выиграла войну. Всё что мы делаем благородного – мы делаем для себя.

По ДТВ сейчас идёт передача «Поступок». Там рассказывается о людях, которые вдруг, ни с того ни с сего, часто с риском для собственной жизни и здоровья, помогли незнакомому человеку. Разумеется, их спрашивают «Что вас подтолкнуло на это?» Ответы, как правило, сводятся к тому, что «я не мог спокойно на это смотреть». Смотреть, как мучается, страдает, погибает другой человек.

Обратимся к научным источникам. Князь Пётр Алексеевич Кропоткин, русский теоретик анархизма, в своей книге «Этика» пишет: «Естественно, что… среди очень многих человекоподобных видов, с которыми человек находился в борьбе за жизнь, выжил тот вид, в котором было сильнее развито чувство взаимной поддержки, тот, где чувство общественного самосохранения брало верх над чувством самосохранения личного, которое могло иногда влиять в ущерб роду или племени»

Почему мы помогаем другим людям? Нет, почему мы помогаем своим близким – понятно; мы их любим, они нам нужны Нам без них плохо, нам. Мать, готовая умереть за сына, не совершает ничего благородного, это чистейший эгоизм – эгоизм чувств и эгоизм рода. Первое – лучше не жить вовсе, чем жить, зная, что твой ребёнок погиб, а ты его не спасла, второе – чистые инстинкты – выжить должна более молодая особь. Это нормально. В этом нет никакого подвига. А вот зачем мы помогаем чужим? В том же «Поступке» был сюжет про женщину, вытащившую на железнодорожную платформу застрявшего на рельсах старика. Она сама чуть не попала вместе с ним под поезд, но всё-таки ей удалось его спасти. Что ей двигало? Жалость к беспомощному дедушке? Ужас от того, как его сейчас размажет по рельсам, как Анну Каренину? Инстинкт сохранения вида? Всё вместе. Совершила ли она благородный поступок, спасая чью-то жизнь? Да. Является ли она абсолютно благородной личностью, то есть, побежит ли она после этого спасать всех дедушек, бабушек, детей, кошек и собак? Я думаю, навряд ли.

К абсолютному благородству призывает нас христианство. Нас призывают снять последнюю рубашку, подставить щёку, раздать всё бедным и идти путём бескомпромиссного отречения. Однако, христианская мораль лукавит – как я упоминала выше, всё это делается ради награды в конце данного пути, а именно – царствия небесного. Всё это похоже на то, как новый русский жертвует миллионы на церковь, но не потому, что его реально волнует финансовое положение этой церкви, а «для спасения души». Есть, конечно, и те, кто пытается помочь людям без манящей конфетки в виде небесного царства, люди, свято верящие в добро. Очень много примеров таких личностей в мировой литературе, особенно в русской литературе, у российских классиков. Однако не стоит путать болезненную экзальтацию самоотречённых альтруистов и настоящее, спокойное, уверенное в себе благородство. Все персонажи Достоевского, несомненно, очень благородные люди, однако от их истерических метаний и попыток помочь всем и сразу становится только хуже. И, для сравнения, Чернышевский – какие у него всё славные, умные, добрые, честные персонажи. Они постоянно совершают благородные поступки без лишних соплей, романтизма и самолюбования, твёрдо зная, какую пользу получат от этого. Не обязательно деньги или положение. Хорошее настроение от совершённого добра – тоже польза, и немалая. Конечно, когда кого-то, например, спасаешь от смерти, и счёт идёт на секунды, об этом не думаешь. Но, тем не менее, благородством должны править здоровые инстинкты. Благородные страдания, самокопание, самоотречение просто для того, что «так бог велел» - это чушь, выдумка романистов, это психическое нездоровье и комплекс неполноценности. Приснопамятный Данко вырвал себе сердце, чтобы спасти свой народ. Если бы он это сделал, чтобы спасти одну-единственную слепую дышащую на ладан старуху, это было бы не благородно, но глупо.

            Итак, подведём итоги. По моему мнению выходит так, что истинно благородные поступки совершаются только из соображений эгоизма. Ради семьи, рода, нации, человечества, ради собственного душевного комфорта. И совершая их, истинно благородный человек не наступает себе на горло, нет, он просто такой, ему от этого хорошо, он удовлетворяет свою потребность в добре. Закончу цитатой:

«Если легко было сделать настоящее доброе
дело, если я сделал его, не зная, не ведая, то за что же ты меня будешь
награждать? За настоящее доброе сердце, - но ведь я с ним родился, и за это ты
мог бы наградить только мою добрую маму»

            Николай Вагнер.

Всё.

Читайте также

Последние новости