Наши любимые дети

Темноты – мало.

Порки – мало: больно, но быстро проходит, забывается.

Унижения от мамы. Её раздражения. Когда на мои действия, которые вчера были приемлемые, сегодня несётся «не смей», «нельзя», «так не делают» и т.д. без всякой мотивировки и объяснений. Боялась неровности её эмоций: сегодня она над этим смеётся, завтра  за это же самое готова прибить.

Её уверенности в том, что я ни на что не годна. Что бы я ни делала в своей детской жизни, что бы не пробовала делать, она ничего не одобряла. Всё я делала не так, была «неумехой», «неряхой», «руки-как-крюки», «у тебя никогда ничего не получится». Я думала, что и вправду это будет так. Однако это касалось только ручной работы. Я с удовольствием шила наряды куклам и маму это не трогало. И я очень надеялась научиться шить, к тому же вкус и чувство меры были у меня всегда. Я обрадовалась, когда пошли уроки труда с шитьём. Но и учительница, и мама с одинаковым раздражением относились к ошибкам. В результате я вообще перестала стараться и что-либо делать. Я до сих пор боюсь и не люблю выполнять  ручной труд, кроме приготовления пищи. Как будто я неряха и т.д. всё то, чем называла мама. Но это совсем не касается умственной деятельности. Во-первых, видимо меня очень поощряли и хвалили другие учителя, во-вторых, потому что мама, занимаясь со мной математикой, переставала быть мамой и становилась учительницей, прекрасно стимулирующей любые успехи детей. Но это появилось только лет в 7-8, а до этого я была виновата даже в том, как я просыпалась. Поэтому просыпаясь в присутствии мамы, я всегда была недовольна, а вот без неё у меня  всегда было хорошее настроение.

И ещё одно. У меня  не было ни одного средства защиты, чтобы спрятаться от презрения и непризнания мамы. Кроме долгих прогулок. За это я получила отдельное проклятие-наречение блудницей, шлюхой, потаскухой, шалавой (эх, знала бы мама, что означают эти слова). Но вдалеке от мамы я хотя бы была свободной от постоянного напряжённого ожидания её недовольства. А характер у неё был взрывной, поэтому и недовольство могло наступить совершенно внезапно. Убежать публично, сбежать - означало навлечь на себя новый гнев и порцию унижений, значит уходить нужно было с её согласия, хотя бы молчаливого, когда она сделала вид, что не заметила твоего ухода, а приходить в благоприятный по времени момент. В результате выработался сценарий борьбы с насилием: открыто уходить нельзя, нужно сначала сделать вид, что мы  расстаёмся мирно, без ссоры и обид, что никто никому ничего не должен. В таком случае, закрепилось у меня в сознании с детства, меня никто не будет преследовать, контролировать и унижать. Именно этим и пользовались насильники.

АПД. Недавно позвонила мама, мы очень хорошо поговорили, она сказала, что и её так воспитывали, только не так обзывали. И её так держали, только научили защищаться. Она так и боялась свою маму до самой её смерти, до последнего вздоха она боялась неодобрительного взгляда матери. У меня нет на неё ни злости, ни обиды. Теперь только нужно научиться защищаться, чувствовать свои границы и вырастить своё достоинство. Дай Бог!

Читайте также

Последние новости