Наши любимые дети

Мы наконец прикрепили велосипеды к багажнику. Прогулка удалась. Все доехали обратно в целости и сохранности, дети не плакали, а наоборот были довольны.
- А кому что бы сейчас хотелось?
- Мороженного, - не задумываясь, сказал Андрюша.
- Пива, - грустно сказал муж, - и пельменей. А тебе?
- Педикюр.
А что? Все эти желания легковыполнимые, почему бы и нет. Все что надо сделать – это доехать до русского магазина, а там и косметический салон за углом.

Салон закрывался через 10 минут. Мне как всегда не везло. Зашли в «Славик». Пивом и пельменями ограничиться было сложно, купили печенье, сушки, мороженое – двух видов, ромашковый чай и овсянку. Кассировал хозяин магазина Саша, который всегда уговорит купить что-нибудь еще. На этот раз на прилавке стоит корзинка с петушками. Я этих леденцов не видела с детства.
- Саша, - говорю я, - ну нельзя же так беззастенчиво играть на ностальгических чувствах. Это ведь даже и не петушки, а белочки какие-то. И вкус у них наверняка слишком хороший, и вообще...
- Моя жена, - говорит мне Саша, - первым делом начала искать красные.
- И видимо нашла, - уныло говорю я, занимаясь тем же.

Муж при выходе из магазина, видимо ощущая какой-то комплекс вины, стремится искать салон, работницы которого не так сильно спешат домой. И находит. Относительно недалеко от дома. Я захожу туда и спрашиваю, не подождут ли они меня, пока я заеду домой переобуться. Миловидная вьетнамка, тоскливо посмотрев на мои пыльные кроссовки, убеждает меня остаться и даже обещает снабдить одноразовыми сланцами.Я могу понять ее, при нынешней эконмике и подольше задержишься и последние шлепанцы отдашь. Остаюсь, отпустив группу усталых велосипедистов есть пельмени и пить пиво.
- Выбирай цвет.
- Белый, а вот тут и тут узор.
- Цветочек?
Она говорит это так жалобно, что я не хочу ее расстраивать и соглашаюсь на цветочек.
Цветочек получается приблизительно таким, каким бы я нарисовала его, учитывая что у меня полное отсутсвие художественного таланта. Надо научить Андрюшу рисовать такие цветочки и можно будет съэкономить шесть долларов на дизайне. Но это мелочи, а главное, что я на протяжении получаса сидела в массажерном кресле и листала “Vogue” , и мне не надо было ничего вытирать, завязывать, развязывать, растегивать, разогревать, остужать, дуть, отряхивать вытаскивать из или наоборот засовывать в.
- Вот такой цветочек, - сказала вьетнамка и вполне возможно покраснела. А если нет – то должна была.
Но я вчера была благодушна и щедра.
Она разорвала пакетик подозрительной тонкости и достала оттуда пару бумажных сланцев. Они может быть и толще листа, на котором я сейчас пишу, но сложенный вчетверо, он обязательно мне напомнит об этой самой легкой обуви в моей жизни.
- Позвони мужу, пусть он тебя заберет.
- Я очень близко живу.

Я вышла из салона и шаркающей походкой дошла до светофора, где остановилась в ожидании смены света.
Никакого комфорта эти шлепки не добавляют. Каждый камешек на дороге ощущается так же, как если бы я была босиком. Только еще и пальцы приходится расставлять очень неестественно, чтобы эти оригами не слетели с ног. Как мало, однако, я ценю комфорт своей обуви. Как же это утомительно все время ощущать нечто, что надо заставлять двигать в одном с тобой направлении, не потеряв на пути.
Через два блока я отбросила тапки. Конструкция с правой ноги закончила своей краткое существование первой. Я подняла ее с земли, повинуясь какому-то инстинктивному желанию ее починить и отметив что это все не чинибельно, закинула их в пакет. Позвонила домой.

- У меня порвались шлепки.
- Ты где?
- Угол Вильямс и Лио.
- Приехать?
- Не знаю
- Я их только кушать усадил.
- Дойду.
- А кроссовки?
- А педикюр?
- Ну позвони, если плохо идти.

А вот идти было замечательно. Я живу здесь уже 4 года. Мною здесь и проезжанно, и прохожанно, и коляской прокатанно. Но сейчас скорость моего передвижения сделалась такой маленькой, что все вокруг стало казаться новым и интересным. Уже начавший остывать асфальт тем не менее продолжал быть достаточно теплым и мои свежепропаренные пятки встречали иное, упругое тепло. Я делала шаги с несвойственной осторожностью, заранее представляя шершавость поверхности, но не обнаруживая таковой. Моей походке вдруг придалась легкость. Абсурдно осозновать, что самая легкая на свете обувь так сильно затрудняла движение.
Одновременно с улучшением настроения повышалась наблюдательность.
Возле синего дома – три велосипеда, один почти такой же как мой, только черный. На доме рядом с ним развевается большой американский флаг. «Наш флаг» - говорит Андрюша, с такой же гордостью, с какой на заставку диснеевских мультиков с замком и феерверком на синем фоне говорит – «Россия».
Ох, дорожки возле этого дома неплохо бы и подмести.
А вот тут недавно мыли машину, тротуар до сих пор мокрый, а у бордюра собралась пена. Я прошагала по влажному участку и сделала еще несколько шагов, прежде чем обернулась. На асфальте остались мои следы. Но почему-то они были гораздо меньше, чем я себе представляла. Как будто даже ступни мои уменьшились, чтобы соответствовать моему сиюминутному мироощущению. Жизнь проще и легче, чем нам кажется. Мы придумали машины, усовершенствовали их, приделали всевозможные крепления. И теперь цепляем на них велосипеды, лыжи, байдарки и едем в места, специально отведенные для действий из жизненно необходимых перешедших в разряд развлечений. Мы не ходим босиком, не едим немытых фруктов, а ночами успокаиваемся записанным на магнитофоны пением цикад.

Я перешла дорогу и уже у самого дома наступила на что-то липкое. Петушок. Даже скорее белочка. А еще точнее: уже ни то, ни другое. А просто палочка с остатками желтого леденца.

- В машине слопал, зараза, - подумала я.

Девочка из соседнего дома упоенно лупила об землю большой розовый мяч.

- Эй, Элизабет! А я тоже босиком, - крикнула ей я.

Она показала мне язык и убежала.

Читайте также

Последние новости