Наши любимые дети

Медведь Кругл не спал. Он лежал и думал. Дома было подъедено все, поэтому ему оставалось только думать – над тем, чем же в скором времени придется питаться. Еды было взять негде, соседи разъехались. Магазин был закрыт на учет: выездная группа медведей-ревизоров подсчитывала излишки и недостачи (излишки уничтожались на месте, а недостачи считали до тех пор, пока в глазах не начинало двоиться, а когда начинало – излишки тут же уничтожались, дабы не вводили в заблуждение); и переучет после учета.

Кругл поначалу имел намерение затесаться в плотные ряды комиссии: рядом, боком, исподтишка притвориться ревизором, вынести все, что получится, а потом хоть на расстрел…  но, во-первых, у него не было очков, счет и нарукавников, а во-вторых, комиссия была опытная, побывала во многих переделках и провести ее никому не удавалось. К тому же ревизоры дали торжественную клятву не выходить наружу, пока баланс не сведется к нулю, поэтому магазин был закрыт крепко и надолго. Время от времени из магазина доносились невнятные песнопения и ритмичный пляс, а ревизоры требовали музыку, зайцев, доступных медведиц и принести колпаки для вечеринок.

Причина резкого опустошения леса заключалась в том, что пора летних отпусков выгнала почти всех медведей на дачи. Не на свои – своих дач медведи не имели, потому что им было бы невмоготу сажать, окучивать и выкапывать картошку, старательно поливать насаждения и ежедневно охранять дачу от чужих посягательств. Медведи целыми семьями уезжали пастись на дачи городских жителей в дачный кооператив «Росток».

Побросав свои норы и покидав кое-какие вещички в чемоданы, медведи резво двинулись в путь. Двинулись кто на чем горазд: кто на своих двоих или четырех, кто смастерил тележку и катил ее или в ней (с моторчиком), кто выкатил из сарая старый шарабан и запряг в него зайцев…

А еще был налажен общественный транспорт вагонвилз: в длинную крытую парусиной повозку запрягали по очереди четырех медведей обоего пола и они некоторое время тащили всех остальных. Уставать медведи не успевали, чувствовали себя в тонусе и очень весело и быстро прибывали на место - таким образом, за раз можно было доставить порядка двадцати медведей с пожитками. Процесс привлечения рабочей силы был известен медведям издавна, но в первую очередь в виде зайцев. Когда же медведи осознали, что заячьи силы слабые, пришлось наниматься самим… Очень скоро вагонвилз широко распространился, и стал популярным – хоть раз, но каждый взрослый медведь был морально принужден поработать в повозке. Тех медведей, которые упрямились и не хотели впрягаться, поджидали все остальные с уздечкой наготове (для пущего устрашения) и угрожающе приговаривали: «Выходи добровольно, а то мы тебя так отвагонвилзим! Тебе же хуже будет!» - угроза всегда срабатывала, каждый взрослый медведь поработал в повозке …

Излишне говорить, что самую простенькую дачу получал тот, кто пришел последним, поэтому медведи старались изо всех сил. Они бежали, спотыкались и падали, но не сдавались. Первый запыхавшийся представитель семейства падал у ворот приглянувшейся дачи и никого дальше не пускал: такое местоположение позволяло быть у всех на виду и видеть всех, поэтому сомнений в честном соперничестве не было. В разное время разные семьи добивались лучших дач, никто внакладе не оставался. Да и сказать по правде, плохих дач в кооперативе не было, на главных воротах даже висел кумачовый девиз «Плохих дач не держим!»

Самый последний медведь получал утешительный приз (при спонсорстве МедШтаба): бочонок карамельной патоки с гравировкой на обруче «Slow gas». Смысла надписи медведи не знали, так как языкам обучены не были, но смутно догадывались, что надпись необидная. 

Кооператив был один из самых успешных, хотя охраны там испокон веков не держали – в первую очередь потому, что туда наведывались лесные жители. Зимой, когда медведи спали, на дачи прибегали оголодавшие и охолодавшие звери разных мастей, которые уверовали в право погреться в домиках, если хозяева не против. Благодаря их присутствию разбоя и опустошения на дачах не было, и приезжавшим весной хозяевам оставалось кой-чего починить, кой-чего подровнять – и можно было засевать огороды. В  следующий раз хозяева приезжали осенью и были рады найти остатки урожая, заботливо сложенные добросовестными медведями в кадушки и накрытые полиэтиленом. Людей и медведей такое положение устраивало и все были вполне довольны. Кстати, сказка «Зимовье зверей» и ей подобные основаны на реальных событиях, имевших место в дачном кооперативе «Росток».

Итак, хозяева дач поуезжали на Канары, в Бобруйск или Житомир, а медведи взяли на себя ответственность проследить за сохранностью дачного имущества - вот уж на что медведи никогда не покушались, и за сохранностью посевов - медведи гарантировали, что свою морковку, петрушку и репу хозяева получат целиком и полностью, а также небольшую часть всего остального. Медведи поливали посадки от души, а больше ничего и не надо: в благодатном климате Медвежьих озер все росло само. Конечно, чужую картошку тоже надо было выкопать, да и окучить, но этим занимались зайцы. Зайцы любили дачный сезон, потому что тут их хотя бы кормили, ведь капусты и морковки на огородах было не счесть, а работать они и так привыкли.  Вот только на дачах не держали ни коров, ни собак, ни даже кур. А все потому, что о курях (хотя бы, не говоря о ком-то большем) медведи принципиально не заботились – выпускали их в лес, даря свободу. Куры плакали и просились обратно, а потом быстро дичали, зверели и постепенно сроднились с лесными фазанами и куропатками, переняв от них лесные повадки и не забыв домашних. Таким образом, к дикой жизни куры быстро приспособились и иногда пугали одиноких путников, даже медведей.

Заняв дачу, медведи принимались за отдых. Отдыхать они любили, а так как делали это по совести, то очень уставали, и часто, возвращаясь домой с дач, какая-нибудь медведица жаловалась другой, жеманно прижимая лапки к вискам: «Ой, я так устала, так устала, что вся разбитая домой еду, наконец-то смогу отдохнуть», - при этих словах полагалось сочувственно похлопать ее по спине и предложить конфетку. Мамы лежали в шезлонгах и потягивали фанту, папы гоняли зайцев в футбол и отпивались колой, малышня возилась в песке, а медвежата постарше гоняли на самокатах и плавали в речке. Питались с грядок чем придется.

Обычно к концу дачного сезона количество медвежьих гостей увеличивалось: прибывали те, кому стало скучно и одиноко жить в лесу и захотелось культурного общества. Их встречали радушно, отдых становился все более разнузданным и разбитным, нередко приходилось вызывать наряд бобров для усмирения гуляк.

Благодаря незабываемому отдыху дачный сезон был престижен, и иногда в каком-нибудь медведе просыпалась революционная идея обустроить в лесу собственную дачу, чтобы праздник всегда был рядом. Медвежьи домочадцы поодиночке незаметно уходили в лес, окапывались на небольшом участке земли и укрепляли запасную нору, в которую притаскивали все более-менее ненужное из главной норы – «дачу». Так как колючей проволоки у медведей не было, то приходилось втыкать по периметру ограждение из ежей и бурелома. Через каждые десять метров стояли рогатные установки и рядом лежала груда шишек потолще. Медвежье семейство затихало, заседало в норе и ждало нападения…

В это время к участку группами подбирались медведи, которым вдруг тоже срочно захотелось завести собственную дачу. Они предпочитали захватить чужое и на его базе выстроить свое, сэкономив драгоценное время (Кстати, про время медведи знали одно: что время – это деньги, и то, что деньги нельзя есть. Данные определения были исчерпывающими и медведи были очень довольны, такое положение их устраивало).

Операция «Захват» традиционно состояла из нескольких атак. В первой атаке обороняющиеся медведи расходовали половинный запас шишек, но отбрасывали всех нападавших  - некоторым шишка прилетала в нос и они выбывали из схватки. Во второй выбывали средние бойцы, которые уже несколько раз получили по носу и были вынуждены сдаться. А по итогам третьей группа самых крепких медведей с распухшими носами выпирала хозяев из норы и старалась удержать ее, показывая в дверное окошко язык. Оставшиеся медведи преисполнялись праведного негодования и старались выбить нору из лап захватчиков (иногда медведи слишком увлекались – и выбивали  дверь, тогда игра приостанавливалась и дверь ставили на место, потому что иначе было неудобно показывать язык). Бывало, в течение одного сражения нора несколько раз переходила из лап в лапы.

Дачные сражения были так заразительны и увлекательны, что неизменно переходили в игру. В конце концов, азарт утихал, а от норы и свезенных в нее стареньких вещей уже мало что оставалось, поэтому игра прекращалась. Медведи дружно расходились по домам, плюнув на идею «собственной дачи», но обещая «как-нибудь непременно повторить».

Кругл не очень любил дачи, но честно оттрубил свое в вагонвилзе, просто ему было скучно все время отдыхать. Белым медведям феномен дач был неизвестен и они, любопытствуя, уехали спозаранку с ветерком. Артур взял с собой блокноты, Пушкин взял Аллу и телескоп, а Шницель захватил «Поваренную книгу туриста», надеясь опробовать новые рецепты. Семья Мордвинычей не пропускала ни один дачный сезон. Кругл остался один…

Со времени отъезда друзей прошла уже неделя, и чтобы заглушить скуку и чувство одиночества, Кругл усиленно питался; теперь в кладовке из съестного остались только банка варенья из ревеня, корзина коричных булочек и полкило орехов; меда не осталось ни в одной из восьми кладовок – мед был первым, за что взялся Кругл. «Этого мне хватит ненадолго», - грустно думал Кругл, поглаживая медово-липкое пузо, он уже чувствовал одолевающую его слабость, веки отяжелели и не хотели подниматься, воля к жизни улетучивалась. «Скоро я усну.. и не проснусь… я вас всех любил…» - напоследок подумал Кругл и мощно захрапел.

Тикали часы с кукушкой, в лесу было непривычно тихо. И тут вдалеке стал нарастать гул. Звук был грохочущий, как будто катились железные бочки, его сопровождали непонятные, но вполне отчетливые крики. Кругл засопел, продрал глаза и нетвердой походкой вышел посмотреть - что там творится. Одной лапой опираясь на  ручку входной двери, Кругл старался сфокусировать взгляд. Он увидел, как на него на огромной скорости мчится вагонвилз, не запряженный никем, в его хвосте что-то взрывается и полыхает, а черный дым уже затмил половину леса. На облучке, с круглыми от ужаса глазами, абсолютно белые, сидят Артур, Пушкин и Шницель, и судорожно схватившись  друг за друга, истошно вопят...

Читайте также

Последние новости