Наши любимые дети

 Морозное
январское утро заглянуло в окна мрачного здания, внутри которого суетились люди
в белых халатах. Хлопали распахнутые рты дверей, поглощая массу привозимых в
белых машинах вопящих и нервных, идиотски счастливых и  мертвенно-бледных существ. 

Подумалось,
что семь часов – самое время для сладкого сна, как раз можно перевернуться на
другой бочок и никого не беспокоить своим присутствием. Но тут со всех сторон навалилась
какая-то непонятная тяжесть, и меня выплеснуло из уютной постельки в серую
зимнюю хмарь, а следом некто весьма неделикатно шлепнул по мягкому месту,
пришлось возмутиться и заорать. Кто-то сказал: «Девочка!», и меня завернули в
простыню и положили на стол, наверное, досыпать.

Полагаю, что
после этого были еще какие-то события, но они прошли мимо меня, поэтому
следующее мое воспоминание – скрип снега под полозьями санок, негостеприимные
высокие заборы, хриплое потявкивание соседской шавки, охристые отблески на
снегу, который так хочется зачерпнуть лапкой в мохнатой варежке и отправить в
рот полную горсть, но это строго-настрого запрещено, к тому же рот крепко
завязан шарфом. Ненавижу, когда шарф завязывают сзади! Еще ненавижу душащий
платок, который надевают под шапку, черную шубу, к которой цепляется разный
мусор, и вообще утром я ненавижу все и всех! 
Опускаю руку и цепляюсь за снежный наст, санки переворачиваются, ­и я
лежу в снегу и смотрю на меркнущие звезды. Сердитая мать выдергивает меня из
сугроба, спешно отряхивает и запихивает на прежнее место – ей на работу в
первую смену, автобус не ходит, идти несколько километров, а тут еще я.

Но бывают дни,
когда никому не надо идти на работу и в детский сад. Вот тогда можно себе
позволить долго валяться с книжкой под тяжелым теплым одеялом, отодвигая момент
соприкосновения босых ног с ледяным полом – печка есть только в кухне, а в
спальне температура очень низкая. А еще можно затащить под одеяло теплые носки,
рубашку и любимое синее растянутое на коленках трико, там нагреть их и одеться.

А на улице тем
временем мороз образовал корку на снегу, и под ней очень здорово выкопать закрытые
окопы, по которым можно подобраться к «неприятелю» – соседским ребятишкам, с
которыми мы строим крепость и играем в войну – как раз показывают страшный
фильм про молодую гвардию. У мамы нет телевизора, поэтому я могу смотреть
мультики и фильмы только в гостях или у бабушек.

Бабушка…
Помню, как папина мама Мария Васильевна кормила меня котлетами под столом,
опасаясь гнева моего отца-вегетарианца… Бабушка была душой компании, могла в
любой момент пуститься в пляс на кухне, размахивая поварешкой, или спеть
пару-тройку военных песен. Она научила меня играть в шашки и карты, вязать и варить
молочный суп с рисом, картошкой и морковкой. Больше нигде в жизни мне не
доводилось пробовать такого супа. А в день бабушкиного рождения собиралась вся
родня, отец и дядья играли на мелочь в самодельный дартс, дедушка под конец торжества
начинал бормотать «шумел камыш…», а мы с сестрой ставили на уши всю честную
компанию. У бабушки было удивительное чувство юмора, которое унаследовали и ее
дети… правда, у отца оно граничит с сарказмом, и моей матери, простой женщине,
в семье мужа приходилось туго.

Может статься,
вы скажете, что это не обо мне… но не соглашусь, потому что я, кроме прочего, –
продолжение тех, кто уже давно смотрит на нас с небес, и воспоминания о них –
тоже неотъемлемая часть меня, далеко не худшая.

Дед учил меня
плавать… мы переплывали на остров и рвали длинные тонкие листья ароматного аира,
а бабушка рассказывала, как во времена ее детства устилали аиром пол в доме,  пекли на нем хлеб.

А чего стоили
праздничные парады… Нежная зелень молодых березовых веточек, красное зарево
флагов, многоцветие воздушных шаров, блеск военных наград, дедушкин парадный пиджак
с орденскими планками и в качестве апогея – торжественный салют вечером.
           Но все когда-нибудь заканчивается, хорошее тоже… 

Читайте также

Последние новости