Наши любимые дети

Мне всегда нравились курортные места вне сезона.
Сезон... это такое время, когда ты приезжаешь отдыхать, а вокруг тебя люди, которые уже устали. Ужасно. Не то, чтобы я была таким уж филантропом невероятнейшим, но просто действительно как-то грустно наблюдать за чужими страданиями. А еще я не очень люблю людей, которые приезжают отдыхать, потому что так надо. Не понимаю тех, кто платит безумные деньги за какие-то весьма сомнительные вещи - например, стоимость пятизвездочного номера за маленькую хибарку на берегу.
Совсем другое - приехать в хороший отель вне сезона. Вокруг - только деловые люди и влюбленные пары, и те, и другие по-своему смешны и интересны. Море - гладкое как зеркало, чистое, удивительно нежное, не опошленное продажей крабов и тысячей шезлонгов.
Люди вокруг нежны и любезны, готовы помочь, выслушать. Внезапно выясняется, что продление номера, ужин и сауна включены в стоимость (хотя в сезон - не включены). Ну и вообще все настолько трепетно и прекрасно, что в этом хочется быть и быть.

По пляжу можно гулять - а я считаю, что пляжи созданы именно для этого. Ранняя весна или не менее ранняя осень - это то самое время года, когда я чувствую себя абсолютно счастливой. Ветер. Воздух. Свежесть. Теплая прохлада. Звук прибоя.

И никого вокруг. Или почти никого.
Я называю это счастьем.

По моему лирическому вступлению, уже наверняка ясно, что я снова на отдыхе. Последнее время у меня выдалось очень напряженным - мне это напомнило самое начало моей карьеры, когда задания виконта пожирали меня целиком, не оставляя никакого пространства для самой себя. Мне всегда нравилась такая жизнь. И сейчас она мне тоже нравится. Просто от нее очень устаешь и хочется отдохнуть. Хотя бы недолго. Хотя бы чуть-чуть. Два-три дня.
И на данный момент у меня как раз такие три дня, когда я могу заниматься собой, слушать музыку, гулять по пляжу. И вспоминать, конечно, ведь в обычные дни это почти не удается - я погружена в "сейчас".

Я остановилась на том славном времени, когда мы с виконтом уже практически завоевали мир и в моей жизни - к тому же, появился Ксандр, прекрасный и ужасный. Благодаря ему проект виконта расцвел еще более пышным цветом - ведь у меня появилось бесконечное количество сил. Элита была у нас плотно на карандаше, деньги текли рекой, я общалась с разными людьми. И я бы, наверное, сгорела на работе и - к тому же - не знаю, как бы я справилась с Ксандром, если бы не еще одно мое бесконечно важное жизненное знакомство - госпожа Мел.
Она стала для меня вторым учителем после виконта. Я никогда не любила ее так, как своего приемного отца, но всегда ей восхищалась. Виконт постоянно говорил, что я - прекрасная женщина. Но именно госпожа Мел во многом определила, какой женщиной я стала.
Мы познакомились на лекции, и я была поражена - до нее в моей биографии таким искрометным чувством юмора вместе с трепетностью и уважением к собеседнику, такой заинтересованностью в людях отличался только виконт. Как раз в тот период я искала человека, который мог бы стать моим научным руководителем, и к своему счастью, этим человеком самая важная женщина в моей жизни.

Елизавете Николаевне Мел было около пятидесяти, когда мы встретились. В отличие от виконта, который разгадал секрет вечной юности и до сих пор им наслаждается, она выглядела лишь немногим моложе своих лет. Брюнетка, всегда одетая с удивительным вкусом и уместностью, она обладала тем типом внешности, который ожидают от француженок. Но француженки почему-то так выглядят исключительно в кино, госпожа Мел была такой на самом деле. Думая о ней я почему-то всегда вспоминаю Шапокляк, хотя, в отличие от мультипликационного персонажа, моя любимая учительница была исключительно добра. Я никогда не видела такого доброго человека ни до, ни после.
А еще у нее была очень интересная работа - она спасала мир. Исследования, которым она себя посвятила, приносили живую повседневную радость людям, облегчение страдающим и новые задачи одаренным.

Мы с виконтом никогда даже не думали об этом - мой приемный отец был заинтересован во власти. В чистой незамутненной власти, такой тонкой и изящной, что она была незаметна для всех, кроме него. Он работал на государство, на правительство, на крупные компании. Он договаривался и передоговаривался, у него были связи везде и со всеми, он шел по миру уверенно, потому что во многом был его хозяином - самый большой хищник на очень большую территорию. Но он делал это не для кого-то - ему просто было интересно осуществлять разнообразные масштабные проекты. А я всегда была заинтересована в виконте.
Он любил моего отца - и подарил ему собственный стимпанковский замок, где можно было воплощать в жизнь самые безумные научные фантазии. Он любил политику - и плавал в этом море, словно кит. Он занимался террористами, заговорщиками, безумными учеными, сложными вопросами разведки и шпионажа. Он царил над этим. Просто потому, что ему нравилось.

А госпожа Мел меняла мир одним свои присутствием - и это приносило радость людям. Или хотя бы спокойствие. Ни до, ни после я с таким не сталкивалась. Мне было это так удивительно, что я решила поближе с ней познакомиться. Госпожа Мел владела собственным институтом. Как ни странно, на самом деле это не значило практически ничего - она не решала организационных задач, не подбирала людей, не составляла расписания. У меня было - и до сих пор остается ощущение, что на ее территории все вопросы решались одним упоминанием ее имени, как если бы это было заклинание радостного повиновения.
Толпы студентов, множество преподавателей, разнообразные люди, приходившие за ответами на свои вопросы и... госпожа Мел. Одного диалога с ней хватало на многие годы - так все расставлялось по местам.

Я пришла к ней как ученица виконта - спокойная, уверенная в себе, абсолютно закрытая. Мы встретились в ее маленьком кабинете, соединенном с большой аудиторией. В нем царил уютный хаос - все вещи были сложены беспорядочно, но явно на каких-то определенных Елизаветой Николаевной местах.
-Я хочу написать у Вас кандидатскую, - начала я.
-Да что мешает, девочка моя? - улыбнулась госпожа Мел. - Пиши, что хочешь. Хоть докторскую. Рада буду помочь. Вот только зачем она тебе?
-Как же так? - удивилась я. - Научная деятельность, все дела.
-А зачем тебе научная деятельность? - спросила она меня. - Хочешь понравиться папе?
-Мой отец умер, - сухо сказала я. - Уже давно.
-И ты говоришь об этом так спокойно, как будто у тебя есть запасной, - улыбнулась Елизавета Николаевна. Я поперхнулась и ответила:
-Да. В общем... Вы правы. У меня есть второй отец.
-И кто-то еще.
-Брат, - кивнула я, внезапно почувствовав себя совсем маленькой и беспомощной. А госпожа Мел была такой надежной. Такой...
-И вот они-то действительно важны? - сказала она. Я вздохнула раз, потом другой, а потом... разревелась в три ручья.
Она не обняла меня, ничего не сказала, она просто сидела рядом. А я плакала. Очень долго. У меня бывает такое - я просто прихожу куда-то и оставляю там все, что произошло. Вроде исповеди, только говорить ничего не нужно. Слезы - очищают путь к радости, так я слышала.

В тот день в кабинете госпожи Мел что-то произошло со мной - мне не просто удалось выплакать все, что происходило за последнее время, все свои разочарования, свои обиды, свою боль, свое напряжение. Мне удалось действительно оставить большую часть того, что со мной происходит. Потому что она поняла меня. И для этого мне не пришлось рассказывать про Пауля, Егора, виконта и все, что с ними было. Нет.
Просто они действительно важны. Так, как никто другой не мог бы быть важен.

Читайте также

Последние новости