Наши любимые дети

Пока я ехала домой, случайный юноша написал еще множество разнообразных сообщений. Самое смешное в этом всем, пожалуй, было то, что каждую секунду с момента знакомства с ним, я знала, что ничего хорошего не выйдет, но я попытаюсь.
Может, жаловаться на это и глупо, но я всегда предчувствовала свои ошибки, и все равно совершала их. Когда мы с Паулем росли в замке, я никогда не могла абстрагироваться от его присутствия. Впрочем, и долгие годы спустя он все равно всегда был рядом со мной.
Вообще, наверное, это какое-то истинно женское: смотреть на человека и думать о несбывшемся с ним. Смотреть на его детей и думать: а у нас с ним они получились бы красивее. Или умнее. Или и то, и другое. Удивительное что-то. Даже если много лет назад, когда он был рядом, ни о чем подобном и не думалось. Впрочем, может это только про меня - мои чувства плохо умирают, долго агонизируют и бегают за мной.
В какой-то момент - сильно позже описываемых событий - виконт как-то пошутил, что я похожа на Кунсткамеру: прихожу на свидания с банками заспиртованных тел бывших любимых. И он - как всегда - был очень прав. Но все-таки я вернусь в прошлое, когда чувства к Паулю кипели, и мне хотелось хоть как-то спастись от ужаса знания, что с ним никогда и ничего не получится.

В последний момент перед отъездом домой я очень удачно рассекла себе ногу. Вообще, мои стопы, по идее, должны уже давным-давно подать на меня в суд: дело в том, что я очень люблю ходить босиком, и никакие упражнения на ловкость и выносливость не спасают меня от осколков стекла, иголок и металлических штырей. Как-то раз, когда я еще только делала ремонт в своей первой маленькой квартире, у меня соскочил шпатель, которым я что-то там отчищала, и разрезал ногу возле какого-то крупного сосуда, и минут пятнадцать я созерцала ванну, медленно наполнявшуюся кровью (я решила, что рану нужно промыть и поставить под холодную воду). Говорят, у врачей, принимающих роды, самый страшный враг - кровотечение, когда женщина внезапно начинает потихоньку уходить, бледнея и слабея. Я пережила что-то подобное в тот момент: кровь не желала останавливаться, а голова постепенно начинала кружиться. Хотя, конечно, умереть от маточного кровотечения, рожая ребенка, гораздо романтичнее, нежели от пореза ноги шпателем.

На фестивале я порезала ногу не очень сильно, но превратившиеся в керамические изделия кроссовки (так как было очень сыро и обувь сушилась у костра, слой глины затвердел и создал глиняные башмаки вокруг обуви) не облегчили мне жизнь. К тому же коньяк и шоколад на обратной дороге домой не прекратил ломоты в спине, которая, видимо, возникла от всюдупроникающей сырости.

В общем, приехав домой, я чувствовала себя не очень, и даже похвала от виконта мне не помогала. К тому же из промывочных и бинтующих средств дома почему-то оказалась только серебряная текила и шнурки от ботинок. Я всегда отличалась редкостной непрактичностью в быту (что хорошо компенсировалось вполне успешными действиями во всех остальных местах) и мне всегда не хватало кого-нибудь, кто бы смог привести мои мысли и вещи в порядок.

Именно в этот момент настойчивый Егор решил в очередной раз написать мне сообщение с предложение сделать мне массаж и вообще всячески спасти из рук неминуемой простуды, смерти и безымянного погребения. Я согласилась. Он приехал в течение часа и начал реанимационные процедуры.

В итоге закончились они далеко за полночь, а я поняла, что он, видимо, останется со мной надолго.
В тот момент в мою голову пришла совершенно наивная детская мысль: может быть, я его полюблю?

Читайте также

Последние новости