Наши любимые дети

Председатель, широко размахивая руками, заканчивал речь: "... и в этот торжественный момент, несмотря на происки мировой контрреволюции, мы построили и открываем этот мост, ведущий нас, сормовских рабочих, прямой дорогой в светлое коммунистическое будущее! Почетное право открыть движение предоставляется конструктору моста инженеру Гроссбауэру!"
Он что-то еще сказал с деланным энтузиазмом, потом тонким голосом закричал: "Ура, товарищи!"
Рабочие и работницы толпой стояли на берегу. Работницы стояли с каменными лицами, плотно сжав губы, а их сыновья и мужья ухмылялись и переглядывались.
Инженер стоял, облокотившись на перила нового моста и смотрел на противоположный берег. Он не слышал слов председателя. Когда комсомолка Люба поднесла ему на бархатной подушечке ножницы, он не мог понять, чего от него хотят. Люба надула губки:
- Товарищ Гроссбауэр...
- Ах, да... да, конечно,- он обеспокоенно пошарил руками в воздухе, зачем-то достал платок, потом неловко взял ножницы и пошел к ленточке. Инженер терялся на людях. Он споткнулся и уронил ножницы. Рабочие засмеялись. А инженер поднял их, обернулся и улыбнулся так жалко, что смутился даже председатель: "Тише, тише, товарищи!" Все замолчали, и в напряженной тишине вдруг гнусаво пискнул фагот. Инженер, путая шаги, подошел к ленточке и торопливо перерезал ее. Оркестр грянул, и рабочие валом повалили на мост.
Моста этого долго ждали. На том берегу был магазин. Мужьям и сыновьям была нужна водка, а женам - керосин и мануфактура. Мост менял все в жизни Сормова.
Но никто из идущих не заметил, как инженер снова выронил ножницы, закрыл лицо руками и заплакал. Когда основная толпа рассеялась, он немного успокоился и, держась за перила, нетвердо пошел по мосту на тот берег. Он натолкнулся на рабочего и даже не извинился. Рабочий посмотрел ему вслед, но не обиделся, а удивился - инженер всегда был вежливый.
А инженер не видел ничего перед собой. Он видел свое прошлое - голодные годы в Петербурге, где он перебивался уроками, институт путейских инженеров, где его, немца, всячески изводили студенты и профессора, работа в департаменте, революция, террор, унизительные допросы в ЧК: "Вы немецкий шпион!", смерть жены в восемнадцатом и многое другое. Он был уже старый, у него не было никого, жил он в каморке здесь же на заводе, воротник его единственного сюртука так засалился и обсыпался перхотью, что казался серым вместо черного. В Сормово он приехал из Петербурга в голодный год, потому что обещали работу и паек. Он не мог не работать - это был единственный смысл его жизни. За это его не любили рабочие.
А сейчас они шли мимо него и смеялись. Двое веселых парней подхватили его под руки: "Идем с нами, Гроссбауэр!" Это были Стрельцов и Петлюгин с его участка, но он не узнал их. Он не понял, как перед ним очутился стакан мутной водки, как он, никогда не пивший вина, выпил его в два глотка.
... Уже стемнело, Стрельцов, обнявшись с Петлюгиным, ушли, распевая песни, а инженер все сидел на пустом берегу. Он никогда не был пьян, и это придало ему смелости. Он поднялся на мост, повернулся в сторону поселка и закричал: "Я вас заставлю!" Добавил: "Русиш швайне!" И прыгнул с моста.

Последние новости