Наши любимые дети

В комнате были двое. Девушка с длинными темными волосами сидела прямо на бесформенной куче вещей, громоздящихся на узком кресле. Она курила сигарету, странно заламывая бледную тонкую кисть и медленно выталкивая дым из легких. Её покой нарушали нервные передвижения высокого блондина, который то и дело поднимал разбросанные повсюду вещи и тут же бросал их обратно.
- И перестань курить, в самом деле, сколько можно тебе говорить. Здесь нельзя этого делать, - раздраженно выдавил он, в который раз с тайным восхищением оглядывая её фигуру на шатком пьедестале и отправляя сигарету в стакан, зажатый между её коленей, - Нет, решительно ничего нельзя найти в этом хламе. Неужели нужно было возникать так неожиданно? Я, конечно, рад, но не думал, что все произойдет так резко. И что мы будем делать с…
Его бормотание прервал звонок телефона. Он беспомощно окинул взглядом комнату в поисках источника звука, разворошил одежду, посмотрел в ящике тумбочки, потом нагнулся, выудил трубку из под кровати, раздраженно взглянул на девушку и ответил на звонок:
- Да.
- Алло, Рома, не побеспокоил? Это Саша.
- Привет, Саш. Нет, конечно, нет. Я тут, кхм, собираюсь. Ты как?
- Я… В общем, она ушла.
- В смысле? – он опять взглянул на девушку и быстро отвел взгляд.
- В смысле совсем. Я так думаю. Нет ни вещей, ни записки, ничего. Это странно. Сегодня утром все было как обычно, правда, она была не очень разговорчива, но с ней такое случается.
- А ты уверен, что она ушла?
- Да, она все время грозилась это сделать, то полушутя, то серьезно, сложно было понять. Говорила, что я просто мальчик и со мной ловить нечего. Все время повторяла какую – то ерунду, что – то вроде: “Если ты не будешь ждать от меня ничего взамен, тебе будет намного легче жить”.
- А ты ждал?
- Нет.
- Может все – таки ждал? Иначе ты бы не жаловался, что она ушла.
- Боже, причем здесь это. Я и не жалуюсь. Просто не понимаю, почему именно так, неужели я не заслуживаю хоть малейшего объяснения этого трехмесячного безумия? Она и раньше уходила, потом возвращалась, но сейчас не так, я точно знаю. И что-то исчезло вместе с ней, вся эта неопределенность.
- Так быть может тогда лучше не напиваться, а радоваться?
- Не могу, - собеседник на противоположном конце трубки тяжело вздохнул, - у меня такое ощущение, что я что-то упустил, как будто прочитал интересную книжку, но не понял о чем она.
- Пфф, - блондин раздраженно фыркнул, - Да, может, это и не книга вовсе, так, каракули, которые душевнобольной нарисовал, а ты все в них тайный смысл ищешь.
- Может, ты и прав.
На какое – то время установилось тяжелое молчание. Рома стоял неподвижно и уже хотел побыстрее избавиться от своего собеседника, когда тот опять начал быстро говорить, судорожно проглатывая слова, словно боясь растерять их по пути:
- Ей всегда было меня мало. Часто она смотрела сквозь меня, куда – то вдаль на поставленные ею цели, которые ей так не терпится достичь. Я был всего лишь придатком, фоном, который легко можно было поменять на другой. И она поменяла, ушла к другому, который станет очередной декорацией, ступенькой на пути к желанному. Я уверен в этом, потому что просто так она бы не ушла. Но, знаешь, друг, вся эта её решительность непонятным для меня образом смешивалась с апатией и равнодушием. Угадай, какая у неё была любимая игра?
- Не знаю, водное поло?
- Да, конечно, именно водное поло. Очень опасный вид спорта, в последний раз во время игры она утопила свою лошадь, - в голосе Саши промелькнул горький сарказм, - Если серьезно, то это игра в манекен.
- И это ты серьезно?- усмехнулся блондин.
- Представь себе. Она тщательно красилась, одевалась и притворялась неживой. Я мог целый день таскать её по квартире за собой или просто усадить в кресло, и она не шевелилась, просто сверлила пустым взглядом стену. Ей было абсолютно наплевать, как я распоряжусь ею. Иногда мне казалось, что реши я выбросить её с балкона, она бы и бровью не повела.
- Можно было и сбросить. Это стало бы самым мудрым решением в твоей жизни, - выдавил сквозь зубы блондин, но второй мужчина его не услышал или не захотел слушать и продолжал:
- И, да, сегодня утром она провела ладонью по моим глазам и сказала, что уже к вечеру я забуду её. И ведь правда, когда я сидел в темноте квартиры и силился вспомнить её лицо, у меня ничего не вышло. А я люблю её. Это единственное, что я знаю точно. Я только сейчас начал вспоминать, как иногда её глаза из светло – серых, почти как ртуть, резко становились черными, нечитаемыми. И мне теперь кажется, что я снова вижу её, да, я вижу Еву.

Рома долго ничего не говорил, уставившись в стену. Потом он медленно повернулся и окинул взглядом кресло. Девушка по – прежнему сидела на груде одежды, освещенная оранжевым светом абажура. Она смотрела куда – то в сторону, но вскоре медленно подняла взгляд на стоящего мужчину. Выражение её лица было сложно разобрать, одна его половина была скрыта тенью, и оттого левый зрачок казался угольно черным, в то время как со второй освещенной половины на мужчину удивленно моргал светло – серый глаз. Она была неправдоподобно красивой. Когда он наблюдал за ней, его охватывало неприятное беспокойство, как – будто эта девушка – всего лишь очень жестокая шутка его воображения. Он вообще старался подолгу на неё не смотреть. Рома отвернулся, надавил кончиками пальцев на закрытые веки и проговорил в трубку:
- Знаешь, мне кажется, я тоже начинаю её видеть.

Читайте также

Последние новости