Наши любимые дети

 Это определение абсолютно понятно применительно к тирану или убийце, любому преступившему незыблемые и несовершенные морали общества. Подобный ярлык один из способов осуждения человека вне правил, или даже в большей степени предостережение остальным. Первый в определённой степени уже в недостижимости ни для осуждения, ни уж тем более для предостережений.
Это единицы. Их поступки не многочисленны по сравнению с результатами, жертвами. В этом случае всё как будто понятно любому наблюдателю со стороны, чуждому происходящему, и тем самым защищенным от мелочей.
Как быть с другими, чьи поступки многочисленны, а жертвы единичны, в конце концов, их может не быть вовсе. Но остаются поступки и люди их совершившие. Не клеймо, не ярлык на них не повесишь, осуждению они чужды совершенно – так как защищены не только догмами собственной и общественной морали, но и несправедливостью своего времени (оно не справедливо всегда).
В столь благоприятных условиях никто не чужд жестокости. Я говорю о собственном действии человека, а не о восприятии чужого. Второе вызывает сочувствие, интерес в значительно меньшей степени.
Масса людей прошедших ту грань, которая ели видна не только в моих мыслях, но и самой жизни, огромна. Почти все, достигшие возраста принятия самостоятельных решений, перешли её. Во многом такое решение – демонстрация собственной воли, вопреки воли окружающих, или хотя бы одного из них. Случайно ли, что обычно он почти всегда совпадает с периодом, когда мы в одном человеке в первый раз видим больше чем в любом другом, и во всех остальных вместе. Против него мы безоружны. Соблазн, и без того большой, становиться неминуемым.
Если кто-то говорит, что никогда и ни с кем не был жесток, он не обманет. Может быть ему не выпадало достаточно хорошей возможности. И главное – он обыкновенный человек, чьи действия не выходят за нормы известной морали и тем более свода юридически принятых правил.
Цель не в том что бы, навязывая миру монохромизм чёрно-белых тонов, уличить всех в одном грехе. Он не один. Да, и мне тогда не избежать кары. Собственного осуждения. И не смотря, на сладостное очищение чистосердечного раскаяния, мне видится в этом путь к саморазрушению. А люди сделавшие это, как и не сделавшие остаются такими же, как прежде – как были вчера и сто лет назад, и будут такими потом. 
Что до индивидуализма, развивающего себя как личность, то он по определению должен пренебрегать как нормами осуждения описанного поступка, так и обыденностью его совершения.

Читайте также

Последние новости