Наши любимые дети

Другу bresso с общим ученическим приветом.

Письмо с края света.

Снимки, вложенные в конверт

Снимок #1

Вот мы сходим на берег, в горячую печь Танжера.

У меня сводит челюсти зевом, а он блаженно,

Как очнувшийся памятник, трет, разминая, плечи,

Памятуя о днях на палубе, где даже речи

Собеседников стремятся свернуть к началу

Разговора.  И, колыхаясь в воде, мочала

Рыжих водорослей лапают камень пирса

Или ногу матроса, ступившего слишком близко.

Маята пузырящихся плетей, чем-то схожих

Средь зеленой воды с движениями осьминожьих

Щупалец. А прибой со дна поднимает гроздья

Пены и взгляд спотыкается, как наступив на гвоздь и

Вдруг различает в кипеньи прибрежной тины

Сваренный солнцем и солью комок – ботинок,

Вероятно – с ноги приезжих… Да будь он пошит из кожи,

Был бы пожран к утру рыбьей мелочью.  Все же,

Хоть кирза и прочнее, он медленно поедаем…

Этот мир, пусть и числясь курортным раем,

растворял в себе вещи гораздо прочней и гаже

чем привидеться может любым черноморским пляжам.

Снимок #2

Что поделать? Окунувшись разок с головою

В эту южную жизнь – невозможно считать травою

Жесткий дерн или скользкие, как алоэ,

Закорючки хвощей – так прущие из перегноя,

Что куда там угнаться за ними родной полыни…

Зелень пучится вдоль берегов, равнине

Же, достаются узоры песка и палитра глины.

Дальше – сляпанные из красного пластилина,

Подминаются горы… и небо, страшась быть синим,

Отражает собою сыпучую плешь пустыни

И сушеную тьму распирает подобие звука –

Словно эха песчинок решили перекричать друг друга…

Следующий снимок

Этот город помыслы зодчих содержит в тайне…

Слишком мало дерева, но вроде хватает камня -

Им мостят здесь и улицы и террасы,

Что свисают над морем. Излишней массы

Набирают заборы, задумав отнять у улиц

Их законный простор и выражения лиц

У снующих прохожих делаются унылы…

#4

Нас инструктируют наскоро – местным мылом

Не пользоваться. Раздобудьте лучше

Шампунь в закрываемой таре. И, стоя в душе,

Не трите себя мочалкой… тем паче – пемзой…

Иначе – добьетесь сходства с облезлой

Жабой. Учтите – гнилые струпья

Не лечатся в жарком климате… «В пустыне трупы

Лежат месяцами…» (доносится шепот сзади).

«Мы будем здесь больше, чем месяц» (Смешки). В тетради

заносят наши фамилии, опыт, клички

и падает ночь. Я роняю спички

на тумбочку возле кровати. Здесь спится крепко,

без снов и надежды. Поскрипывает табуретка

под жопой дежурного… и верхний свет отключен -

как будто стоишь у Стикса и слушаешь скрип уключин…

Снимок #5

Над срезом стены лохматят ветра павлиний

Хвост пальмы. Обилье углов и смешенье линий

Царапают взгляд, вызывая усталость мозга.

Кирпич из песчаника, белая – в швах – известка

Оставили в мире лишь два очень схожих цвета,

Скрежещет песок, полируя древко минарета,

И, трепеща в абразивных ветрах, всё бледнеют флаги,

В предчувствии близкой стрельбы выцветая в хаки…

Снимок #6

Костры прогорают без дыма, как черный порох…

Верблюды, с которых свисает горячий войлок,

Плывут, окуная копыта в зыбучий кремний,

Пространства огромны и бесконечно время

Ерошит густую шерсть вдоль хребта одногорбых

Спин, не изменив выраженья гордых,

Надменных их морд. Стервенится, озлясь на промах,

Пружинка змеи, атакуя из мест укромных

Под желтой корягой. Сегодня они проворны.

Палящее солнце сметет очертанья горных

Цепей, и лишь на закате их тень – маячит,

Как смутная зависть, как чувство чужой удачи…

Снимок #7 (последний)

Лицо сшелушилось уже от привычных, колких

Ударов песка, макаронов, варенных в хлорке,

укусов слепней (их уже не относим к боли)…

Но необходимость во фляжке взбалтывать соль и

Воду – кого угодно выведет из равновесия.

Азарт поутих… и начались болезни…

Потеет спина и елозит ремень наплечный,

Втирая под кожу разбитый чумной кишечник

Прихлопнутого только что кровопийцы.

Нарывы на коже – они не напасть, а принцип

Блуждания в этом горячем краю. Песками

Накрыт горизонт и, как в холостяцком раю носками,

Усыпан бархан лоскутами змеиной кожи.

Все принято этим песком, даже жребий, который брошен

Туда же – под ноги… Вокруг все чужое. Жутко

Лежать по ночам на вязанке сухого джута

И верить при этом в могущество медикаментов…

Моря, острова, побережья, пласты континентов –

Всего лишь гримаса на строгом лице планеты,

Не чтя суеверий, не веря в его приметы,

Жизнь будет пульсировать в этой глуши, покуда

Пируют личинки на твердом дерьме верблюда…

Письмо, извлеченное следом

Эти строки написаны у линии горизонта,

где оплывшее небо находит трещины в глине,

и вживается в них с тягучестью креозота,

поражая упорством пласты неживой полыни,

шелестящей размеренно и безмятежно, как

и должно шелестеть нечто мертвое, вставши строем

чтоб стеречь рубежи. И обглоданный солнцем тракт

разгрызаем на части младой, но сухой травою…

(зачеркнуто и оборвано…)

(другими чернилами…)

теперь не разводим костров – ведь на солнце чайник,

(окрашенный черным) вскипает за три минуты.

Надежно… удобно… Но, знаешь ли, чрезвычайно

тоскливо… и сваренный суп  – так невкусен… Ну ты

должно быть, и так это знаешь (из прошлых писем),

что здесь не разводят костров - их же просто нечем

поддерживать… а потому и не слышно песен…

И только закат здесь огромен… безмолвен… вечен…

И эти строки - написаны мною в часы заката.

Горизонт и закат – вот и все, что осталось взгляду…

(далее почти неразборчиво…)

Написанье письма - это все, что помимо мата,

ворошит еще мысли под теменем. Все же адом

никогда не признаю я место, в котором утро

прорастает травой, заставляя тесниться ко лбу

догоревшие сны… как, должно быть ртутный

раскалившийся столб не признает границы колбы

и уйдет в прямо небо. Так хочется следом… Но те,

кто смотрел в эту высь – те давно уж лишились зренья

и морщины сомкнулись. К тому же листы в блокноте

с каждым днем все желтей и тоньше. Мне их старенье

вдруг напомнило осень – листву и лужи…

И горячее темя ладонью накрыв, как зонтом,

я заплакал – лицом на восток… Извини!… К тому же

рифмовать свои мысли с закатом и горизонтом

с каждым днем все труднее. В тишайшем огне заката

ничего не приходит на ум, кроме этих убогих «Как ты

там… на другой широте… возле бухты… где рев прибоя

мешает в единый колер белое и голубое

Читайте также

Последние новости