Наши любимые дети

     Анекдот времён последней прусской войны.

                                       (пер. Е. Исаевой)

     В одной деревушке близ Йены по дороге во Франкфурт рассказывал мне хозяин постоялого двора, что в скором времени после сражения, когда армия принца фон Гогенло окончательно оставила деревню, и её окружили французы, почитавшими дело решённым, объявился там один-единственный прусский всадник. И хозяин уверял меня, что ежели бы все солдаты, сражавшиеся тогда под Йеной, были столь же храбры, как этот, они разбили бы французов наголову, будь те хоть втрое сильнее. Этот малый, рассказывал трактирщик, влетел весь в пыли ко мне на постоялый двор  и крикнул: «Эй, хозяин!» - «Что угодно?» - говорю. - «Стакан шнапсу, - отвечает он, вкладывая меч в ножны. – В горле пересохло». – «Силы небесные, - говорю, ехал бы ты, милый человек,  отсюда прочь! Французы, не ровён час, войдут в деревню». – «Подумаешь!– говорит он, кладя поводья на шею коня. – Целый день крошки во рту не было!» Да тебя, верно, бес попутал! «Эй! Лиза!» – кричу я и подаю ему бутылку Данцигской. – «Держи», -говорю и сую ему целую бутылку, лишь бы он только убрался. – «Да ладно тебе! – говорит он, отталкивая бутылку и снимая шляпу. – На кой чёрт мне эта обуза? –и прибавляет, вытирая пот со лба: Давай наливай! А то мне некогда!» Ну точно, вконец ошалел малый!: «Изволь,  - говорю, наливая ему  стакан: Вот! Пей и уезжай, пока цел!»

«Ещё» - говорит парень, а  в деревне уже повсюду свистят пули.- «Ещё?! -говорю я. –Опомнись, чтоб тебя…» - «Ещё, - отвечает он, и протягивает мне стакан. – И чтоб полный!» – прибавляет, вытирая бороду и соскакивая с коня: «Отплачу наличными!»

Ей Богу, чтоб ты провалился!.. «Вот!» -говорю я, наливая, как он приказал, второй, а когда он выпил, ещё и третий стакан. И спрашиваю: «Ну теперь уж доволен?» - «Ух!» - качнулся парень в седле: «Шнапс хорош! Ну, - говорит он, - сколько с меня?»

«Не надо ничего, не надо! - отмахиваюсь я. – Проваливай отсюда, чёрт возьми! Французы вот-вот займут деревню!» - «Ах, -говорит он и лезет себе в сапог: Воздай тебе Бог за доброту!». Тут он достаёт из сапога огрызок трубки и, выдув пепел, заявляет: «Принеси-ка мне огня!» - «Огня?!- спрашиваю. – Да ты в своём уме?» - «Огня, да! – отвечает. – потому что мне хочется выкурить трубку». Да этому парню, погляжу, море по колено! «Эй! Лиза!» – зову я служанку, и  пока малый набивает трубку, девка подносит ему огня. «Ну, - говорит парень с зажжённой трубкой в зубах, - теперь французы у меня узнают, почём фунт лиха!»  И надвигая шляпу на глаза,  хватает поводья, поворачивает коня и достаёт меч. «Самоубийца, - говорю, - Висельник окаянный! Убирайся ты отсюда на все четыре стороны! Ты что, ослеп? Три стрелка уже у ворот!» - «Подумаешь, - говорит он, сплёвывая, и бросает на трёх стрелков оценивающий взгляд.- Кабы их было десять! А так я не боюсь!» И в тот миг в деревню уже въезжают три француза. «Басса Манелька!»- кричит малый, пришпоривает коня и атакует их, святые небеса, атакует их так, будто за ним стоит весь корпус принца фон Гогенло. Французы, не зная, нет ли ещё немцев в деревне, против своего обыкновения, замирают.

А он, ей-Богу, не успел я опомниться, сбивает всех троих с седла, хватает коней, круживших по двору, и подлетает ко мне с криками «Басса Манелька!» и «Вот видишь, хозяин?», и « Адье!» и «До встречи!», и «Огого-го-го-го-го!» - «Такого парня, - признался трактирщик, -  я отродясь не встречал».

Читайте также

Последние новости