Наши любимые дети

 Мне двадцать семь лет.

 Меняя  как-то  рубашку, я увидел себя в зеркале и вдруг как бы
поймал   на   себе    разительное    сходство    с   отцом.   В
действительности    такого    сходства    нет.   Я    вспомнил:
родительская спальня, и я, мальчик, смотрю на меняющего рубашку
отца.  Мне  было  жаль  его.  Он уже не  может  быть  красивым,
знаменитым, он уже готов, закончен, уже ничем иным, кроме того,
что он есть,  он не  может  быть.  Так  думал  я,  жалея  его и
тихонько гордясь своим превосходством.  А теперь я узнал в себе
отца.  Это было сходство форм,- нет, нечто другое:  я бы сказал
половое  сходство:  как бы семя  отца я вдруг  ощутил в себе, в
своей  субстанции.  И как  бы  кто-то  сказал  мне:  ты  готов.
Закончен.  Ничего больше не будет.  Рожай сына.

 Я не буду  уже ни  красивым,  ни  знаменитым.  Я не  приду  из
маленького  города  в  столицу.  Я не буду ни  полководцем,  ни
наркомом, ни ученым, ни бегуном, ни авантюристом.  Я мечтал всю
жизнь о необычайной любви.  Скоро я вернусь на старую квартиру,
в комнату со страшной кроватью.  Там грустное соседство:  вдова
Прокопович.  Ей  лет  сорок  пять,  а  во  дворе  ее   называют
"Анечка".

 Она варит обеды для артели парикмахеров.  Кухню она устроила в
коридоре.  В темной  впадине - плита.  Она кормит кошек.  Тихие
худые кошки взлетают за ее руками  гальваническими  движениями.
Она расшвыривает им какие-то  потроха.  Пол поэтому украшен как
бы перламутровыми  плевками.  Однажды я поскользнулся, наступив
на чье-то  сердце - маленькое и туго  оформленное  как  каштан.
Она  ходит  опутанная  кошками  и  жилами  животных.  В ее руке
сверкает  нож.  Она  раздирает  кишки  локтями,  как  принцесса
паутину.

 Вдова Прокопович стара, жирна и рыхла.  Ее можно  выдавливать,
как  ливерную  колбасу.  Утром  я  застигал  ее  у  раковины  в
коридоре.  Она была неодета и улыбалась мне женской улыбкой.  У
дверей ее, на табуретке, стоял таз, и в нем плавали  вычесанные
волосы.

 Вдова   Прокопович   -  символ   моей   мужской   униженности.
Получается так:  пожалуйста, я готова, ошибитесь ночью дверьми,
я нарочно не запру, я приму вас.  Будем жить,  наслаждаться.  А
мечты о необычайной  любви бросьте.  Все прошло.  Вот и сами вы
какой стали, сосед:  толстенький, в укоротившихся брючках.  Ну,
что   вам   еще   нужно?  Та?   Тонкорукая?   Воображаемая?   С
яйцевидным  личиком?  Оставьте.  Вы  папаша  уже.  Валяйте,  а?
Кровать у меня  замечательная.  Покойник  на  лотерее  выиграл.
Стеганое одеяло.  Присмотрю за вами.  Пожалею.  А?

 Иногда  явную  неприличность  выражал  ее  взгляд.  Иногда при
встрече со мной из горла ее выкатывается  некий маленький звук,
круглая голосовая капля, вытолкнутая спазмой восторга.

 Я не папаша, стряпуха!  Я не пара тебе, гадина!

Юрий Олеша, "Зависть"(отрывок)

Читайте также

Последние новости