Наши любимые дети

Нарративная расщепленность текста наводит на мысль о возможности также и онтологической расщепленности.

Что перед нами: несколько версий рассказа об одной и той же последовательности событий, произошедших в одном и том же, единственно реальном времени, или же несколько различных, но при этом одинаково реальных "времён", в каждом из которых разворачивается своя независимая История? В первом случае никакой онтологической расщепленности нет: произошло то, что произошло, а из разных свидетельств максимум одно (с учетом артистических талантов некоторых рассказчиков, это число вполне может оказаться преувеличением) правдиво, остальные - фантазия их сочинителей.

Меня больше привлекает второй вариант. В этом случае можно выделить две основных, взаимно альтернативных, Истории: одна завершается натуральной черной мессой в пещере, со всеми сопутствующими атрибутами, как они могли бы быть опознаны и описаны человеком той эпохи. В рамках этой Истории, Анна Ли родилась бы в положенный срок (т.е. на самом деле даже до описываемых событий), и в дальнейшем все это стало бы одним из незначительных эпизодов реальной, прожитой нами Истории. Такой вариант рассказа предложен Ребеккой Фартингу, к нему же, в сущности, склоняется и судья - человек скептический и циничный, но все же склонный поверить скорее в сатану в серных испарениях, окруженного ведьмами, чем в гигантского рукотворного червя непонятного назначения.

Однако автор настаивает на том, что "его" Анна Ли рождается не в точности тогда же, когда и ее "оригинал" из нашей Истории. Это означает, что перед нами дуальная структура, отраженная, кроме того, в показанном Ребекке внутри червя фильме о Вечном Июне и его антагонисте: в сущности, вполне манихейская картина Града Земного и Града Небесного - радикальный онтологический дуализм которой Св. Августин не смог преодолеть даже через много лет после своего формального разрыва с манихейством как таковым. Это - вторая История романа, не менее истинная, чем первая. История Небесного Иерусалима, явленного Ребекке в машине времени из далекого будущего. И это будущее - это не наше с вами время, это будущее именно второй Истории. Говорящие на неизвестном языке прогрессоры в серебристых костюмах - это не мы, это наше альтернативное "если бы". Их мир, напоминающий античные представления об идеальном государстве вроде платоновской Республики, это, конечно, не наш мир. Наш более схож с миром второго фильма: войны на уничтожение, напалм, танки и ядерные взрывы... Это люди, в чьем прошлом не было никакой черной мессы в смрадной пещере, а было именно откровение о свете, данное Ребекке и приведшее к ее окончательному обращению.

В картине мультимиров Эверетта в каждое мгновение времени - если у времени вообще есть мгновения - любое действие как осуществление выбора из (возможно, бесконечного) набора альтернатив приводит к расщеплению "данной" Вселенной на множество невзаимодействующих миров, в каждом из которых этот выбор был осуществлен немного иначе. "Червь" есть один из мгновенных снимков этого процесса. Буквально в следующее мгновение наши две Истории будут принадлежать уже двум ортогональным, "не знающим друг о друге" Вселенным. Из кокона вылетят две бабочки со схожим рисунком на крыльях, но ветер понесет их в совершенно разных направлениях и судьбы их будут несхожи.

Хотя на стадии личинки они выглядели неразличимыми...

Последние новости