Наши любимые дети

Антонина в свои пятьдесят четыре переступила важную грань в своей жизни, которой в принципе сама она не особо и заметила.

Раньше, лет эдак пять назад, она только начинала подходить к мусорным бакам, причем делала это в густых сумерках и с опаской старого гепарда, чтоб не дай бог не увидел кто из знакомых. Но год от года малопутевая жизнь, полная звона опортвейненных стаканов, заставляла Антонину все смелее подбираться к зловонным бакам. Что случилось с ее тесной комнаткой-чеушкой этим летом, Антонина в разводах перегара толком и не разобралась. Неотданные долги, какие-то наезды, подсунутые для подписи бумаги с печатями и вот уже парочка мордоворотов вынесли ее, верещавшую, из собственной хатки, кинув в коридор узел с тряпьем.

Тогда-то Тоня и подошла к баку с неаппетитным съестным впервые в собственной жизни днем, не таясь и почти что не тушуясь. Лишь нахлобучивала на уши глубже некуда панаму выгореше-красного цвета, надежно скрывающего лицо женщины.Сейчас, в разгар тепла, она ночевала на лавочках, что принесет похолодание, предпочитала не думать, заливая потерю жилья чем придется.

…В это утро, послегрозовое и ветрено-душное, она склонилась к полупустому баку с мусором, пропав в его недрах по самый пояс. Голубой пояс, в тон с сарафаном, которому в обед будет что-то около 25-ти лет. Нашарила цепкой рукой целлофановый мешочек, нырнула туда сначала пальцами, потом удивленным взглядом. Бережно, чтоб не уронить содержимое, вытащила пакетец из бака, разложив его содержимое на асфальте.

Старый склад немудреной косметики, хранившийся кем-то с советских времен. Наверняка хозяйка, нашедшая-таки в себе силы выбросить сокровища своей молодости, была ровесницей Антонины. Иначе откуда у нее тушь-плевательница «Ленинградская», флакон духов «Красная Москва» и «Наташа». И главный дефицит 80-х, пахучий ацетоном, даже без намека на этикетку, настоящий ярко-кумачовый лак для ногтей. Для ногтей молодой Антонины.

…Они сошлись в Анатолием в семьдесят пятом. Оба они вкалывали по сменам на современном тогда, кажется, крупнейшем в Европе, комбинате химического волокна. Он называл ее Тосенькой, дарил на свиданиях шоколад «Аленка», в то лето вдруг преподнес флакончик лака, так и не расколовшись, где раздобыл подобный дефицит. Жили вместе они не столь долго. Завод, соединивший их, проскрипел чуть больше их несросшейся семьи. А Тосенькой ее никто и никогда так и не назвал.

Рука сама потянулась к крышке, неожиданно легко открыла флакон, обдавший женщину пьянящим теркпим запахом. Другая рука сама, без секунды раздумий, подставилась под кисточку, окунувшуюся в так и не засохший с годами лак. Один-другой мазок, и ноготь засиял былой привлекательностью. Полминуты – и каждая складка на ноготках покрылась зазывным глянцем утраченной юности. Тоня заворожено любовалась на преобразившуюся руку, кокетливо отставив ее чуть в сторону и наклонив забубенную голову набок. Став Женщиной, она забыла обо всем, не заметив походки прохожего. Между тем, тот метнул взгляд на сценку у бака, остановился, пошарив в собственном кофре на плече, извлек оттуда цифровую фотокамеру и осторожно вернулся на исходную позицию, щелкнув бережно затвором.

Читайте также

Последние новости