Наши любимые дети

А однажды к холостой Милке пришёл муж. Ну, натурально, взял и пришёл. Она с работы притащилась – ноги отваливаются, руки чужие, голова еще чужее, а кушать-то хочется! – ну и забыла дверь захлопнуть. На кухню ушла стряпать. Потянулись по подъезду сытные дымки. Он и потянулся на запах. И стал жить. Вроде как так и должно быть… муж...жена… А расписались они только через год. Уже потом сказал, что тоже тогда возвращался с работы. Весь в тоске и одиночестве. И решил, что если не прогонят, то, значит, судьба. Вот так и вышло. Это еще хорошо, что Милка незамужняя была, а то что б ей, выгонять его что ли?
Но Милка здесь только боком к истории относится – своим сдобным пухлым боком. И всё же.
А вот вы на трамваях ездили когда? Ездили. Все ездили, и вы ездили тоже. Только очень давно.
Городские трамваи вымирают, как вымерли в свое время динозавры. Однако динозавры вымерли торопливо и яростно, в катастрофе и страхе, а эти - тихо и скорбно. Нынешнее время торопится, забегая вперед самого себя, люди торопятся тоже, трамвай же неспешно плывет по рельсам. Особенно неспешно - в летний зной. Вот в далеком мареве показывается красная морда, вся оплывшая от жары. Вот уж можно разглядеть тощие рога. Но как же мучительно долго морда приближается, обрастает глазами и щеками… Солнце прикипает к плечам, асфальт источает жаркий яд. Ожидание трамвая – отдельная история, достойная лучших романистов. Наконец, является. В грохоте и пыли. Двери отъезжают с клацаньем. Сидения в трамваях обязательно жесткие, просто зубодробительные.
Но зато вы попадаете на изнанку.
Город яростно сдирает с себя - по живой коже ногтями - всю наносную шелуху. Он предстает перед вами обнаженный, немощеный, беззащитный, обступает вас со всех сторон близко, нос к носу. Он наконец-то оживает.
Мы с Милкой ездим иногда на трамвае от Кольцевой до Загребной. На Загребной Милка выходит и машет мне рукой, пока трамвай не прячет её за поворотом. Я еду дальше. Езда в трамваях – мои хобби, развлечение, страсть.
Мила – юрист. Я босикомое. Босое маленькое насекомое, заплутавшее в городских ветрах. А когда-нибудь я состарюсь, обернусь осенним кленовым листком и улечу на юг. Почему-то мне так кажется. Или просто: перед самой стужей забьюсь под кору старой ивы на Загородной и там тихо засну. Я – самое никчемное существо в городе, поэтому город перемигивается со мной иногда через трамвайные окна.
***
В тот раз с самого утра дождь тараторит в стекла. Женя беспрерывно пьет кофе – у него нет сегодня работы. Совсем. Мила смурна и устремлена в монитор ноутбука. В маленьком офисе плавает хмурая сосредоточенность.
У меня клиент на двенадцать тридцать, но дождь заставляет его опаздывать. Точно так же, как других клиентов заставляют опаздывать жара, слякоть, гололед, спешные внезапные дела, о которых нельзя предупредить по телефону, не внезапные, но спешные дела… список нескончаем. Уже час дня. Время ступает медленно, иногда забывая даже дышать. Гора бумаг. Сосредоточенность. Тиканье часов.
Клиент вошёл без стука, ввалил с собой густой запах дождя и отчего-то запустения.
- Входите. Присаживайтесь. Рассказывайте.
Механично и технично, отработанно до мелочей. Консультирование клиента – рутина. Мила говорит, что жалеть и сопереживать нельзя. Мила всегда права.
Клиент вздыхает и садится. Нервно тянет из папки пухлую бумажную пачку. Из пачки как из ромашки (…верю - не верю…) вытягивает лепесток фотографии. На фото – мальчишка.

Последние новости