Наши любимые дети

Когда он надевает шляпу – он залезает в шкаф. Она не знает его мыслей, не чувствует его дыхания на своей коже, не слышит его слов, но точно знает, что когда он надевает шляпу - он залезает в шкаф.
- В моей жизни чересчур мало впечатлений! – воскликнула она. И вышла из окна, бродить по ненаступившей зиме. Она вышла из окна на девятом этаже, шла по верхушкам деревьев, стоящего рядом с ее домом леса. Она шла то ли по карнизам крыш, то ли по грани земли и воздуха. Иногда, она заглядывала в чужие окна, пахнущие то пересушенными цветами, то несбывшимися надеждами, но зачастую они пахли прошедшим временем. У всех окон было прошлое. Даже у новых окон было прошлое. Она просто однажды вышла из окна на девятом этаже, чтобы не прятаться в шкаф.
Они смотрели на нее. Как сломанное под корень дерево, - не присутствует. Какие-то люди ходили вокруг, что-то приносили и уносили, о чем-то у нее спрашивали, на все вопросы она кивала головой. И не было понятно, что обозначает ее кивок – то ли согласие, то ли отрицание. В ее жизни чего-то не стало. Ее жизни почему то не стало. А мыслей в голове нет. И сил нет, чтобы сделать шаг, поднять руку или заплакать. Она смотрела в даль, куда-то, где никого из них, из всех этих людей, предметов, вещей – не было. Там где была она – не было ничего. Только ветер над темным озером пел свои жуткие песни. Все те же люди путали право и лево, таскали крупногабаритные предметы, кто-то пытался ей что-то сказать, как-то пошутить, поддержать. Она поежилась. Вокруг стало прохладно. Она не понимала смысла своих ощущений. Ее укутывали в чужой огромный плащ, она дрожала. Она сделала глубокий вдох. Так - чтобы почувствовать. Она заставила сделать себя шаг. Всего один шаг в сторону от края пропасти. Ее сердце не перестало биться. Просто теперь оно бьется не в унисон.
Вынесли шкаф. Он был какой-то чересчур квадратный и без дверей. – Странно, - подумала она, - раньше двери были. Кто-то тащил живые цветы волоком, по земле, не обращая внимания на то, что лепестки мнутся. Какая-то женщина повязывала ленты всем желающим, а другая, кормила всех какой-то гадостью. Суета вокруг только подчеркивала торжественность случая. Его случая.
Потом стали машины – они спокойно урчали своими моторами, и, не обращая внимания на всю торжественную комичность ситуации, выплевывали из своего нутра черно-коричневый дым. Хорошо, что машины. Их гулкое сердце успокаивает тихим тоскливым воем. В такт.
Наконец-то ветра! Осень и серый моросящий дождь! Пронзительны ветра в этих местах. На каблуки налипла глина, чавкает, чмокает, не дает идти. Хоть в топь! Слова, стуки, всхлипы, не разобрать, очень гулко, да и смысла нет. Только высоко в небе вороны, каркают, глупые, чего им? Она тихо закуталась в огромный плащ. Люди путались и мешались. Сделала шаг на встречу. Стало скользко под ногами от слез. Отвернулась. Резко и решительно пошла прочь. Ее никто не заметил. Все легче и легче стало отрывать ноги от земли. Все тише и тише становилось вокруг. Все пронзительней и прозрачней. Все легче и чище. В небо. Выше.

Читайте также

Последние новости