Наши любимые дети

Летом два месяца из трех я обычно проводила на Северном Кавказе у бабушкиной сестры. Добираться самолетом было хоть и быстро, но неинтересно, а вот без малого двое суток в плацкартном вагоне, где я, к бабушкиному стыду и несмотря на ее увещевания, умудрялась перезнакомиться со всеми дядьками, пьющими пиво и благородно проигрывающими мне в карты, были приятнейшей прелюдией к предстоящему кавказскому лету. За девочку меня принять было очень сложно, так что дядьки особо не стеснялись белобрысого пацаненка, вовсю хлопая таранькой об стол и выдавая длинные тирады на великом и могучем, от которых краснела проходящая мимо пьяненькая проводница. Тесен мир плацкартного вагона… 

Приятно было засыпать на узкой вагонной полке под колыбельный перестук колес с тем, чтобы, проснувшись, увидеть совсем иные пейзажи – золотые купола церквей, которыми славится Ростов-папа, желтые кудри подсолнухов на фоне белых мазанок и бесконечных полей, серебристую дымку взметнувшихся ввысь вдоль всей дороги пирамидальных тополей.

На полустанках бабульки торговали всякими вкусностями, есть которые мне было запрещено, поэтому вагонные пивные дядьки тихонько заслоняли от бабушкиного взора своими широкими плечами довольную меня, поглощающую ломти арбуза, немытую черешню и копченого леща, купленного к пиву.

Кавказское лето для меня всегда начиналось с лая огромного сторожевого пса Байкала, охранявшего тетушкины розовые кусты, и с не менее огромного черешневого дерева, манившего своими упругими сочными ягодами. К сожалению, будка Байкала располагалась ровно под этим самым деревом, да и сам Байкал был на голову выше меня.

В саду росли грушевые деревья, а под ними клубника. Мой карельский дядя Виктор соорудил палатку, в которой днем мы с братьями бесились, а ночью долго болтали, отбиваясь от назойливых комаров. Трещали цикады, пахло грецкими орехами, которые мы тайком рвали зелеными… орехи предательски окрашивали наши пальцы в коричневый цвет, и невозможно было скрыть это маленькое воровство.

Тетушкин дом располагался на окраине, рядом проходила шумная дорога, а за ней были колхозные поля, где росла шелковица, кукуруза, арбузы и прочие вещи, которые намного приятнее было стянуть, чем сорвать в своем саду-огороде. За братьями сложно было угнаться, но я честно старалась не отставать. Кому ж хочется попасть сторожу в лапы.

Тетя работала на сырзаводе мастером-сыроделом. Как-то она меня взяла с собой в ночную смену. Мне тогда было лет 12, и все казалось безумно интересным: и интернациональный русско-армянско-украинский коллектив, говорящий с разнообразными акцентами, и процесс изготовления этих самых сыров, и, что греха таить, возможность попробовать сыр, не отходя от кассы. Кстати, свежесваренные сыры, не выдержанные положенное время в чанах со специальным составом, по вкусу напоминают ластик. Тетя обставила все так, что я сама себе казалась незаменимым помощником и долго потом рассказывала желающим, что работала на заводе. А посмотреть там было на что: огромные ванны, в которых булькала белая масса, обещающая стать первоклассным российским или голландским сыром; шайтан-арба с резаками, в которую эта самая сырная заготовка заливалась для отделения сыворотки; высоченные прессы; горка, по которой спрессованные сырные прямоугольники скатывались в подвал, где их опускали в раствор для дозревания, а потом сушили. Моей обязанностью было втыкать в продукт пластмассовые цифры, обозначающие дату изготовления и номер смены, и скатывать сыры по горке вниз. В начале рабочего дня тетя зачерпнула из ванны ведро-другое того, что там находилось, и к обеденному перерыву, который в ночной смене примерно в полночь, было подано нечто удивительно нежное и воздушное, по вкусу – свежайшая брынза. Сыродел-армянин сдобрил все поставленное на стол своими шуточками, от которых все покатывались, а я по молодости лет не понимала. К трем часам ночи я уже облазила весь цех, испортила пару-тройку сыров, за что работники были очень благодарны, потому что брак они могли покупать сами за очень маленькие деньги, попыталась уснуть в чьем-то ватнике и была очень обрадована, когда тетя сказала, что пора домой.

И как я могла забыть один чудесный месяц, когда бабушка и тетя уехали в Геленджик,  а меня пристроили у знакомого деда в Усть-Лабинске… Кроме того, у деда имелся на иждивении «жена Ваня» – преклонных лет бывший зек, которого дед по доброте душевной подобрал на улице и поселил у себя в летней кухне. И вот эти два седовласых джигита получили в свое полное распоряжение лохматое вредное и непослушное счастье в моем лице. Надо отдать им должное – такой искренней заботы о маленьком человечке нужно еще поискать. Я носилась по всему городу, домой приходила с петухами, завела рыжую блохастую собаку, похожую на лису, которая спала со мной в одной постели, с соседскими мальчишками лазила по деревьям в опасной близости от проводов, а дед только хватался за сердце, а потом сказал моим родственникам, что ребенок – просто золото. А еще был мальчик Сережа, с которым мы катались на качелях и слушали страшные истории о том, как нутрии едят людей.

Читайте также

Последние новости