Наши любимые дети

Недели две назад неспешно болтали с подружкой до часа ночи по украинскому времени. А в час она вдруг заторопилась, я думала - спать, оказалось, нет - четвертую серию "Войны и мира" смотреть.  Я, конечно, сразу обзавидовалась: надо же, думаю, я вон дважды пыталась посмотреть оскароносный сериал Бондарчука, но ни разу не смогла, а тут люди до часу ночи сидят, чтобы посмотреть серию. Оказалось, речь об этом, 2007 года: http://www.imdb.com/title/tt0495055/
Посмотрела и я. Самое частое ощущение, посещавшее во время просмотра - лажа. Но что характерно, выключить не захотелось ни разу. А хотелось хватать книжку, искать, как оно было на самом деле, ругаться, мысленно убирать актеров с экрана, зачитывать куски с выражением и требовать дать порулить. Фильм сравнять с землей проще простого, лажа - она и есть лажа. Но, с другой стороны, и Бондарчуковский смотреть невозможно. Может, все дело в грандиозности самого романа, и все попытки его экранизировать обречены быть лажей? С другой стороны, этот вариант человечнее и таки цепляет, что уже хорошо, но кроме того,  просто подталкивает перечитать и вспомнить их всех: Наташу,  Андрея, Пьера, Элен, Курагиных,  старого Болконского, Анну Павловну, Бонапарте с "е" на конце. И вот, результат - очарована, как неандерталец на альпийских лугах.
Я столько лет мнила себя в оппозиционерах ко Льву Николаевичу, что теперь каждая строчка читается, как в первый раз, и очаровывает совершенно независимо от меня. А ведь говорили мне умные люди пару лет назад, чтобы не дурила, а перечитала. 
Короче, наслаждаюсь. :)
Из закладок:
"Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов. Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когд ей даже того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее, делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться.

Пьер:
"Улыбка у него была не такая, какая у других людей, сливающаяся с неулыбкой.У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое -- детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения."

Читайте также

Последние новости