Наши любимые дети

Таких булавочных уколов было тысячи: Дебора знала толк в акупунктуре и никогда не попадала в одну и ту же точку (если только не делала это нарочно). И я ненавидел ее. Действительно ненавидел, но ненависть эта была клеткой из проволоки моей любви, и я не знал, хватит ли мне сил вырваться на волю. Брак с нею был каркасом моего "я" - уберите каркас, и я, быть может, рассыплюсь на куски. Когда я приходил в полное уныние от себя самого, мне начинало казаться, что она единственное достижение, которым я могу похвастаться, ведь именно со мной Дебора Кофлин Мангаравиди Келли состояла в законном браке, и поскольку она не теряла времени даром, постоянно перебирая и выбирая товары в лавке знаменитостей, среди которых были политики высшего ранга, гонщики, магнаты и ее собственная свита из числа самых отборных плейбоев западного мира, Дебора оставалась моим пропуском в высшую лигу. Я любил ее всей яростью своего "я", но любил так, как барабанная палочка любит свой барабан, придающий гулкую мощь ее легчайшему касанию. И хотя я был героем войны, бывшим конгрессменом, профессором с высокой, пусть и несколько двусмысленной репутацией, звездой всевозможных телешоу, о содержании которых мне противно даже упоминать, хотя я работал над огромным трудом по экзистенциальной философии, геркулесов замысел томов эдак на шесть, который (как я мечтал) поставит Фрейда с ног на голову (правда, пока он существовал только в моем мозгу), у меня все же было тайное желание вернуться к политической деятельности. Я подумывал о том, чтобы в один прекрасный день пробиться в сенат, а без связей Дебориного клана это было невозможно. Разумеется, я никогда не брал у них ни цента - мы жили на то, что я зарабатывал, хотя у Деборы были вкусы и привычки наследницы Барнея Освальда Келли. Она утверждала, что он отказал ей в поддержке, когда она вышла за меня, это было весьма правдоподобно, но мне всегда казалось, что она лжет. Скорее всего, она просто не настолько доверяла мне, чтобы показать, где припрятана кубышка. У богатых наследниц своя шкала уступок: они раскрывают объятия на четверть часа раньше, чем кошелек. Мне было наплевать на деньги, я почти ненавидел их, я мог бы с полным правом презирать деньги, если бы их отсутствие постоянно не напоминало мне о том, сколь несостоятелен и немужествен источник моей силы. Это все равно что быть женатым на женщине, которая не в силах забыть своего первого любовника.

Так или иначе, но расклад был именно таков. Без Деборы я был ничем, всего лишь одним из имен в скандальных хрониках нью-йоркской прессы. Об руку с нею я выходил на уровень одной из самых активных персон города, никто не мог бы с уверенностью сказать, что в конце концов из меня не получится какой-нибудь важной шишки. Мне, как личности, этот факт не сулил ничего приятного: выходило, что у меня просто нет сил пробиться в одиночку.

Сложность заключается в том, что я обрисовал не совсем верный портрет Деборы, и, соответственно, свой собственный. В ее лучшие периоды у нее была особая победительная сила, и когда она любила меня (что происходило примерно через день или через два на третий), ее сила подпитывала меня, я искрился умом, излучал жизненную энергию, мог положиться на себя и обладал собственным стилем. Но все это мне давали только взаймы. Едва она переставала любить меня - а это могло случиться в любой миг, например в наказание за такой страшный грех, как неумение с достаточным шиком распахнуть перед нею дверь, отчего она сразу же вспоминала обо всех рыцарях, остроумцах и властителях общественного вкуса, которым доводилось делать это в ночи, куда лучше, нежели эта, - и душу мою тотчас смывало с подмостков сцены и швыряло в мусорное ведро. Это была настоящая сделка с Дьяволом: на протяжении всего последнего года я жил отдельно от нее, и все же был не в силах от нее отделиться, потому что проходила неделя, а то и две, когда я почти не вспоминал о ней, но затем непременно спускался на самое дно некоего часа, когда моя субстанция как бы вытекала из меня и я чувствовал острую необходимость увидеть ее. У меня возникала физическая потребность повидать ее, столь же неотвязная, как страх наркомана остаться без очередного укола - еще двадцать минут бесплодного ожидания, и кто знает, какие беды с тобой стрясутся.

Норман Мейлер

"Американская мечта"

Читайте также

Последние новости