Наши любимые дети

... За металлической сеткой толпился народ. Передние ряды впились в неё пальцами, прижались щеками, слились и замерли; десятки внимательных глаз старались смотреть сквозь мелкие проволочные ромбы - это было не просто, не очень приятно, зато на халяву. Те, что понаглее, как-то просочились в первый сектор, прямо к потоптанной и помятой за сутки ковровой дорожке.

Машины с картинок притормаживали в этом секторе и высаживали людей с обложек. Некоторые звёзды проскальзывали, не спуская тонированных стёкол, к чёрному ходу, чтобы там почти незаметно-всего 5-10 фотокамер- проскочить галопом к гримёрком, паралельно снося тушами своих охранников каких-то противных операторов. Те же, что ещё не утратили связи с реальностью и помнили, кто они, зачем и доколе, выныривали из машин прямо в объятья разнородной толпы, покорно брали на руки чужих детей, замирали под вспышки в заученных позах, принимали и возвращали блокноты и ручки и улыбались, улыбались, улыбались...

Толпа возбуждённо бурлила, как нездоровый кишечник, и то тут, то там появлялся новый сгусток и слышались характерные звуки - это означало, что вынырнула очередная звезда и если кое-кто поторопится, то сможет даже её потрогать. Полный мужчина с красным бугристым лицом гаркнул: "Куда прёте, бля?" и сам начал ввинчиваться в толпу, таща за собой грудастую улыбчивую блондинку в бирюзовом вечернем платье со стразами. Мужчина повернулся к весёлой спутнице: " давай быстрее, чё зря пришли. Хоть морду чью-нить увидим!" Я мысленно повторила: "Морда... Морда народного артиста, или пусть только заслуженного, наверняка вытянулась бы до самой ковровой дорожки, окажись он на месте этой парадно-выходной барышни..."
Впрочем, им, артистам, по барабану, и если толпа смотрит на них сквозь сетку, они- сквозь толпу. Это приобретённый рефлекс, но разучиться в данном случае всё же сложнее, чем научиться. Мне закрывали обзор две женщины лет 48, одетые по случаю и по возможностям - то есть во всё празднично яркое и блестящее, но с китайского рынка. Они явно были подругами, которых когда-то, ещё в 70-е, сблизила слабость к культурным массовым мероприятиям. Наверняка, они также неистово любили и Дина Рида, и Бони М, и раннюю Пугачёву.А теперь и позднюю. Я принялась их разглядывать. Одна была неполучившейся блондинкой, с жирными тёмными корнями, пересушенными концами и жёлтой серединой, вторая -просто брюнеткой, без иллюзией и с сединой. Обе- в бриджах и ярких туниках с пайетками, одна- в розовой, другая - в синей в бело-голубую полоску. Обе женщины старательно молодились. Они были явно из фанатья, которому обычно по фигу музыка, важнее-потереться у гримёрок и, если повезёт,с идиотической улыбкой подвиснуть на заднем плане, пока Артист даёт интервью.
Женщины вертелись, озирались, закрывая мне обзор... Я думала:" Блин, ну я -то на работе, меня можно понять, но вы -то здесь на кой чёрт? явно же, что не ради концерта и без билетов"... Розовая толкнула полосатую локтём:
" Смори, вон Лепс едет, как я его обажаю, смори, рубашка растёгнута, жарко тебе, бедненький.."
Полосатая никак не могла сфокусироваться на нужном объекте :
"Да где?"
Розовая уже активно тыкала толстой указательной сосисочкой с металлическим перстнем "под золото":
" Да вон же! Смори, во с..ка, даже из машины не вылез, туда поехал! Козёл! Да он и поёт тока по фонограму, урод! А вон ..ну-ка.. смори, Зверев! вышел пофокаться, душка, смори! Молодец! Ну, щёлкай, смори, стоит, давай!"
Синяя поскакала щёлкать душку-Зверева, розовая осталась на месте, видимо, рассудив, что погнавшись за ним, может упустить кого-то покруче. И тут из чёрного мерседеса вышел Крутой. Волна отхлынула, и розовая едва не потеряла равновесие. Она жадно впивалась глазами в знакомое лицо из телека, но не решалась подбежать. Он шёл спокойно, но быстрым шагом, улыбался искренне, не надменно и не заискивающе. Толпа зависла и не нападала, превратясь в кроликов перед удавом, который вселял не страх, а уважение. Розовая проводила взглядом и ляпнула подоспевшей полосатой: "во мужик!"
"и без рояля Крутой..."- резюмировала та.

Следом подъехало ещё одно крутое авто, но как-то уж слишком нагло - на ковровую дорожку, прямо у входа во второй сектор, в общем, даже не к подъезду,а к квартире. За тонированными стёклами едва угадывались силуэты. Толпа облепила машину так основательно, что мне захотелось взмахнуть гиганской мухобойкой. Наконец, из салона выскользнул известный продюсер и муж, открыл заднюю дверцу и перед народом возникла как всегда ослепительная, шикарная блондинка - Валерия. Платье, подчёркивающее достоинства стройной фигуры, шпильки, правильный макияж и белозубая улыбка. Фотографы принялись за работу, толпа продолжала жужжать:
" Шрэк-то как всегда рядом крутиться!"
" так он же муж! Бабы, не могу поверить что у неё четверо детей, куколка какая!"
"Говорят, она себе подтяжки сделала, и теперь глаза закрыть не может"
"Дура, не она, а Гурченко!"
" и она тоже, я что , интернет не читаю?!"

Вдруг толпа бойко переметнулась к началу ковровой дорожки, хотя, в сущности, понять, что символизирует эта мятая зелёная тряпка мог только тот, кто был вчера на церемонии открытия. То есть, все главные. В первый сектор заехала красная спортивная машина, из которой звучало бодрое R&B. Толпа вздумала было облипить новинку британского автопрома, но как-то быстро учуяла- это бизнес. Кто-то богатый, но незнаменитый. Народ моментально потерял интерес к литым дискам, которые вертелись и после остановки машины- подумаешь, невидаль... В сектор проник белоснежный лексус, который явно не собился здесь останавливаться и поплыл вперёд, к чёрному ходу, путь в который всем, кто "ни о чём", преграждали два крепких парня в костюмах.

Толпа, как обречённая осення роща, зашелестела: "Ротару!..."

Последние новости