Наши любимые дети

Воздадим должное меланхолии. Ее нежная углубленность благодатна, ее матовые оттенки мягки и таинственны, а бархатная тягучесть ее мелодий делает бессмертными альт и виолончель. Мудрое солнце удаляется в разноцветные тропики, дабы не мешать ей плести изящные кружева из дождей и снегов и раздавать их трогательным садам. Меланхолия торжественна, не будем перечить ей раздражительными смешками.

Само имя ее чудесно, оно собирает вместе странствующих, поющих, влюбленных, скорбящих – оно творит мировую душу. Нет названия у страны сангвиников, есть смешное словечко «сангвин», называющее какой-то особенный карандаш, о котором знают лишь живописцы. К холерикам приближается безобразная холера, а рядом с равнодушной флегмой найдешь разве что диафрагму и парадигму. Но зачем они нам, куда они ведут и что обещают?

А меланхолия близка и обязательна. Кто ни разу не склонял гордую голову перед ее сумеречной усмешкой, тот ничего еще не прожил, тот ничего и не сотворит: за что бы ни взялся, все будет вырываться, рассыпаться, убегать, ибо останется не пропитанным меланхолией, дающей миру гибкость и пластичность.

Все элегии порождены меланхолией, все поэты порождены элегиями. Поэт, изменивший элегии и меланхолии, угасает, иссушается, как жесткий осенний лист, отчаянно царапает холодеющую землю и обращается… – никто не знает толком, во что он обращается, но там, где живет чарующая меланхолия, вы его больше не найдете.

В меланхолическом, влажном полумраке леса поселяются зеленоглазые русалки. Они пугают малодушных и одаривают отважных. Встретивший русалку забудет покой, но найдет дорогу в край неведомых ему ранее грез.

Меланхолия – граница между светом и тьмой. Она не знает ярких красок и четких контуров, тут легко запутаться в сомнениях и счесть себя побежденным унынием. Однако стоит сделать хоть небольшое движение, как почувствуешь невидимую опору под хрупкой своей рукой и, удивляясь новому состоянию, расстанешься с землей и нисколько не устрашишься тому, а обрадуешься.

Разве не радостны, не приятны нам сны – вечные стражи дня и ночи? Не все сны родственны меланхолии, но те, что ее братья, – самые дорогие. Пусть даже и мучительны – все же мука эта сладка и певуча. Их ленивая нега не утомляет, она утешает и предсказывает отдохновение. Их прикосновения всегда заметны, ибо долго не исчезают их прозрачные следы, то тревожащие смутными догадками, то ласкающие быстрыми фантазиями.

Меланхолия тиха, но вездесуща. Так нужно. Никто не должен с ней спорить. И не страшна она – не станем клеветать, – она только печальна. Альты и виолончели наигрывают сентиментальный вальс воспоминаний, и тончайшие снежные кружева вьются воланами вокруг наших томящихся душ, но нельзя не прельститься глубоким вздохом тени, бегущей впереди тебя, не оценить самоотверженности лопнувшей в туманном вечере струны и не замереть восторженно перед замерзающим озером, укрытым белыми крыльями Бог весть откуда взявшейся здесь чайки.

Последние новости