Наши любимые дети

Ночь. Сижу, тренируюсь в каллиграфии. Пёрышко скрипит, буковка за буковку...
На телеке - канал "Моя Планета". Потыкала по кнопкам, услышала горловое пение, оставила.
Звучит здорово, наверное, тувинец какой-нибудь. Быстро закончилось, жалко. Журналист стал вопросы задавать, лучше бы дал попеть еще. Вдруг слышу голос знакомый, поднимаю голову - нет, всё та же передача, камера скользит по красотам ландшафта...так это же Алтай! А это - Карыш, Гриша, как он представлялся когда-то, в годы нашей учебы в художественном училище. Стеснялись тогда алтайцы, пытались подстраиваться зачем-то. Я тогда, как узнала, что его не Гриша, а Карыш зовут, изумилась. Ты что, говорю, такое имя интересное прячешь? Это ведь круто!... Он тогда мне на подрамнике написал карандашом красиво: "Карыш".
Потом был пленэр, Алтай, Шашикман, родина Карыша. Это там, где Китай и Монголия. Старая деревянная аптека, крыльцо которой выходило прямо на Чуйский тракт. Когда мы по утрам выходили с полотенцами и шли на речку, ошалевшие дальнобойщики даже останавливались, чтобы спросить, что мы тут делаем.
Сейчас бы не удивились даже, а тогда в те края мало кто забредал.
Карыш изменился. Когда он объезжал дикого жеребца, девчонки были в восторге и сошлись во мнении, что он потрясающе красив, что в училище он теряется, потому что оторван от родной земли.
За пару халтурных лозунгов на красной тряпке белой эмульсионкой, колхоз дал барана. Что с ним делать, знал только Карыш. Резать, говорит, пошли. Ну и пошли мы гуськом по травке к нему домой. А возле его дома начиналась гора, ощущение было театральной декорации. Стоишь и смотришь на развернутую плоскость, покрытую кедрами и пихтами. И видно, как звери бегают.
Как баран был зарезан, я не видела, специально затормозила, чтобы не успеть. Видела только, как Карыш стакан с теплой кровью всем нашим парням предлагает, а они жмутся. Потом вроде кто-то выпил, то-ли Генка, то-ли Валерка. Ну и он сам, конечно.
Мясо сложили в деревянный холодильник на горной речке. Сначала мы всё гадали, что это за туалеты на на воде. Оказалось, холодильники. Вода ледяная, даже в жару, продукты хранятся лучше, чем в погребе.
Тюлью, снятой с окон, вечерами ловили хариусов в реке. Топили печку, пекли картошку, слушали армейские истории Генки и Валерки. Пели. Магнитофонов не было, этюдники и краски тяжелые, кроме них ничего почти не брали с собой. Матрасы и одеяла нам тоже колхоз дал.
Писали колоритных людей в национальной одежде. Вот таких, как сейчас Карыш:

А это - его стихи, перевод с алтайского Ильи Фонякова:

Я деревом хотел бы прорасти -
Так ведь распилят, повалив, на чурки.
Свободным зверем по тропе пройти -
Так ведь подстрелят ради мягкой шкурки.

Рекой помчусь в долину - и тотчас
Плотиной сдавят вольное стремленье,
Скалой ли вознесусь - и скалолаз
Вобьет мне крючья в грудь без сожаления.

Собакой, верным другом, объявлюсь -
И буду на цепи метаться, лая,
Конём-красавцем стать и то боюсь
Навалят воз, поедут, погоняя.

Бараном смирным вырастишь в селе -
Пойдёшь на шашлыки да чебуреки.
Да есть ли кто, кого бы на земле
Вы пощадили братья-человеки?

Вы как безжалостные короли
Подмяли всё - леса, поля и воды,
Хоть сила ваша - тоже от земли
И все мы дети матери-природы.

Давно забыт завет: "Не навреди!"
...И всё же так хотелось бы вернуться
Хоть кем-нибудь, родной земли коснуться,
Увидеть: что там ждёт нас впереди.

Карыш Кергилов.

Придет пора - душа моя
Предстанет пред Арбыс-Кааном
Радушно встречен буду я
Иль гостем стану нежеланным?

Любвеобильная душа,
Подумай, что с тобою будет:
Жила, спеша, жила, греша -
Поймут тебя или осудят?

За то, что много я любил,
От страсти пламенем сгорая,
По приговору высших сил
Не буду ль изгнан я из рая?

Но не пойму, прожив свой век,
Не понял бы и за три века -
В чём грех? Лишь в том, что человек
Другого любит человека?

За мой сердечный склад и лад
Нельзя судить меня так строго:
Талант любить - он впрямь талант,
Он, как любой талант - от бога!

Карыш Кергилов

А это - его выступление в "Бродячей собаке", в Питере.
Он - кайчи, исполнитель горлового пения.


Кажется порой, что я похож
На лежащий у большой дороги
Самородок, я заляпан сплошь
Грязью, что людские месят ноги.

Тот перешагнет, а этот - пнёт
Камешек невзрачный, неприметный.
Знает сердце, сколько в нём живёт
Боли и обиды безответной.

Вот бы, тот чей глаз верней,
Здесь прошёл, мои живые грани
Распознал среди других камней,
Смыл коросту в роднике-аржане.

Я уж постарался б, засверкал,
Не тщеславью мелкому вугоду,
Золотой оправы б не искал,
Сытых богачей не развлекал -
Лишь людские взоры привлекал
К родине моей, её народу.
*****
ОСЕННЯЯ ГОСТЬЯ

Осенью, особенно ночами,
Муза в доме у меня гостит.
Посидит - и вдруг, пожав плечами,
Разобиженная улетит.

Виновато я чешу затылок:
- Был я невнимателен, прости!
Кто виной, что множество развилок
Ежедневно на моём пути?

Что избрать? Влечёт и то, и это,
Кисть, перо и музыку люблю,
Сердца жар - и в этом нет секрета -
Между ними поровну делю.

Будет день - и в ящик спрячу краски,
Карандаш и кисти отложу,
Слушая всю ночь твои подсказки,
Над строкой до света просижу.

Но, глядишь, на будущей неделе,
Взяв топшуур, начну старинный кай.
Как не петь мне, если с колыбели
Дал мне горло певчее Алтай?

А ещё ведь есть заботы быта:
Хлеб насущный, крыша и семья.
Но, клянусь, не будешь ты забыта,
Муза драгоценная моя!

Осенью, под кровом тёмной ночки,
Вновь и вновь придёт твоя пора.
Не обижу! Лишь диктуй мне строчки
И со мной останься до утра

И подумала я - вот НИФИГАСЕБЕ! Он ведь и ТОГДА был таким, играл нам на варгане.
А мы...как-то не прислушались, со своей беготнёй и понтами мотылялись...

Последние новости