Наши любимые дети

Нить солнца.

Поневоле
иногда начинаешь задумываться над некоторыми вещами, которые казались тебе
нерушимыми, например как луна появляющаяся на ночном небе, как горный массив
Чатыр-Даг, ну или на худой конец как Останкинская башня, стройный подсвеченный
стрежень которой, иногда пропадающий в низкой облачности виден из моего окна.

            Реальность, ощущаемая твоей кожей еще минуту назад,
растворяется с предзакатной дымке и смоге большого города, оставляя тебя
наедине с собой, наедине с тем «собой» который все это время сидел, где то в
темном закутке твоего сознания и выглядывал, приотворяя дверь иногда, для того,
чтобы убедиться в ненадобности свого появления. 
И вот уже после захода солнца, пребывая в одиночестве и бравадно отписывая,
что то друзьям по электронной почте, ты вдруг чувствуешь как дверь, тихонько скрипнув,
отворяется, из темноты маленькой комнатушки сначала робко, а потом все смелее
появляешься «ты», тот «ты» настоящий, которого ты всегда не то, что боялся, ты
просто думал, что он всегда будет в комнате и что это ну, понимаешь, как гора
Чатыр-Даг, как башня Останкинская, ну вы поняли.

            Обойдя оставленный дом, по которому гуляет ветер, «он» то
есть ты но «другой» начинает наводить порядок, по хозяйски расставляя
опрокинутые стулья и закрывая на щеколду непослушные деревянные окна, так и
норовящие распахнуться опять. И вот спустя некоторое время, с комфортом расположившись
на твоем бывшем, а теперь его, ну то есть «твоем» высоком стуле, и с
удовольствием потягивая ароматное полусладкое вино, ты понимаешь, что вообще то
зря, наверное, держал его в этой комнатушке. Ты по-хозяйски бродишь по
приведенному в порядок дому, и даже испытываешь легкое чувство гордости за его,
ну то есть свои успехи в этом нелегком деле приведения дома в обжитой вид. В
это время ты, тоесть он, довольно восседая на своем любимом стуле и потягивая
вино (на самом деле вино самое препоганое, просто об этом кроме тебя, ну тоесть
его никто не знает) с довольной покровительственной улыбкой прячущейся в
уголках твоих, ну тоесть его глаз, наблюдает со стороны за тобой, ну тоесть за
Тобой, так и есть за Тобой самим. Легкое поначалу чувство недоверия сменяется
таким молчаливым одобрением, от которого и тебе и ему понятно, что вы оба
довольны переменой. 

            Проходит неделя, за ней месяц, ты вот Ты уже почти забыл,
почему ты ну тоесть Он, подбирал с пола разбросанные осколки мечты вперемешку с
уже остывающей реальностью и выбрасывал их со звоном в корзину. Он, ну тоесть
Ты, вполне мирно уживаетесь, встречаясь вечерами, наполненными легкомысленным
весенним воздухом, в гостиной вашего дома, на столе оказывается  бутылка дешевого полусладкого вина, и ваша беседа,
окутанная увядающими остатками солнца, тонет в наступающей темноте. Вот город,
уже стряхнув с себя вечернюю дрему, и, как будто спохватившись, разгорается
своими огнями, за окном постепенно удаляясь, смолкает шорох автомобильных шин,
и уже опустошенная бутылка по недоразумению оставшаяся на столе, бликует
последними каплями забродившего винограда в уютной настольной лампе, причудливо
возвышающейся в середине стола. Ты берешь, пустую бутылку за теплое влажное донышко,
и ставишь под стол. Встаешь и довольно плавно, так чтобы ни в коем случае не
нарушить свое хрупкое слегка одурманенное состояние идешь спать, по дороге все же
теряя это настроение разной величины кусочками, предательски цепляющимися за
все угловые предметы и грани. Вот ты проходишь в спальню потеряв еще один
изрядный кусочек настроения, зацепившись им за дверную ручку, и замечаешь  за шкафом…. Даже не силуэт, скорее некую
размытую геометрическую фигуру, ты подходишь ближе, отодвигаешь шкаф
присматриваешься, хотя уже в ту секунду, что ты заметил, что там за шкафом, что
то есть, ты знал, ты точно знал, что тебе ни 
в коем случае не следует этого трогать. 
Ты вопросительно оборачиваешь на себя, ну тоесть на него. Он ну тоесть
ты, кидает испуганный взгляд вслед вскинутой тобой руке и в туже секунду
осознавая все, растворяется, оставив тебя, ну тоесть тебя одного, на сей раз
точно Одного. И тебе даже не нужен ты сам чтобы понять, что ты один.  Ты подносишь картину, (пускай это будет
картина) найденную за шкафом к лампе, зажигаешь свет и как только, легкие
желтоватые лучи нехотя начинают скользить по картине, на ставший почему то
вязким пол оседает перемешиваясь с пылью твое вечернее настроение, вслед за которым,
абсолютно не смущаясь тебя самого туда же устремляются капли странной
солоноватой жидкости по недоразумению оказавшиеся в уголках глаз.  Они мешают тебе смотреть на нее, на Нее ведь
на картине, абсолютно плюя на всякие приличия,  жизнерадостно светиться……….. разорванная
солнечная нить.

Москва весна 2010.

Читайте также

Последние новости