Наши любимые дети

Волна отрицательных отзывов, захлестнувших интернет, уже сошла на нет, обнажив илистое дно и оставив на берегу залежи словесного мусора. Обломки розовых танков, оторванных кальмаровых щупалец и белокурые пряди главного героя недолго сохли на солнце. Словно прибой, хлынули отзывы от второй, более неторопливой (а значит, более вдумчивой) части фантастико-глядящего населения – отзывы большей части положительные.

Еще несколько дней назад, наблюдая за сетевыми баталиями, я вывел рабочую гипотезу – фильм пришелся по душе в основном москвичам, для которых (дальше идут мои домыслы, потому как москвич – для меня зверь почти хрестоматийный) привычно находиться в мире ремиксов, денс-версий и компиляций. Прочие же, немосковские зрители, как и всегда, оказывались в оппозиции к столичному вкусу.

На момент возникновения, этот алгоритм казался жизнеспособным и практически не давал сбоев – быстренько глянув в профиль автора отзыва, я уже примерно представлял генеральную линию разговора. Однако – пара прошедших дней не оставила от моей гипотезы камня на камне – сразу два уважаемых мной человека немосковского происхождения (более того – опозиционно-питерского) фильм одобрили. А вот москвич Пилюлькин, с которым я уже привык быть несогласным – мягко откритиковал. Ну что тут скажешь – ужо берегитесь, разрушители моих стройных концепций! :0).

Однако, я не могу не присоединиться к пожеланиям составить об «Обитаемом острове» СОБСТВЕННОЕ мнение. Стругацкие, как минимум, достойны того, чтобы на фильм сходило как можно больше людей. Лично для меня это было вне обсуждения. Подходя к кассе, я голосую рублем не только за Федю, что бы там не говорили все прочие – я голосую прежде всего за книгу Стругацких. Прокатчики фильма, получая мои сто пятьдесят, ставятся мной в известность не о том, что я в восторге от зрелища (фильма-то я еще не видел), а о том, что фантастический кинематограф  и произведения Стругацких вызывают мой стойкий интерес. Категорически не понимаю людей, призывающих фильм байкотировать, не ходить, провалить в прокате – это настолько нелепо, что даже говорить не хочется.

Поход в кино выявил очень неожиданную новость – никто из моих знакомых «Обитаемого острова» не читал. Я ушам не мог поверить. Десяток обзвоненных знакомых моего возраста и старше. Вообще о Стругацких слышали хоть? Конечно! А что читали? Лебедей, Улитку, Отель. Ответ во всех десяти случаях. Большая тройка. А Жука? Нет. Ладно, хрен с ним, с Жуком, но Пикник? Сталкера смотрели, а так – нет. А Малыша? Нет и не слышали… Джентльменский набор, какой-то…

Ну, ладно, читать не хотите – будем просвещаться через видеоряд.

Итак, от полного неприятия – до принятия «на ура». От «Уныло, но смотреть можно» до «В целом фильм получился».

Истина, как обычно – где-то посередине.

Этой дневниковой записью я хочу, не то чтобы примирить воюющие стороны, но попытаться понять, что толкает людей на столь полярные точки зрения.

Начну, пожалуй, с анализа отрицательных отзывов. Просто потому, что высказанные претензии, все же, более конкретны, чем «общее положительное впечатление».

И, совсем уж для начала, откачусь к истокам всеобщей популярности ранних Стругацких. Что лично для меня стало основой притягательности? Справедливости ради – самые первые детские впечатления – это юмор, в тогдашней фантастике столь редкий. «Парень из преисподней» - очень весело написанная серьезная вещь. И второй кит – зримая реальность описываемого. Произведения других авторов, читанные до этого, были все же в большей или меньшей степени плакатны. Плакатные люди в декорациях иного мира, произносили театральные фразы. Ефремов и Беляев… Я видел у них не объемные, полные тонких нюансов характеры, а лишь типажи. И вдруг – Стругацкие. Правдоподобие без обиняков. Ошибки и заблуждения, не продиктованные извне, авторской волей, а вытекающие из соприкосновения человека и мира. И потрясающая детальность. И штампов не попадается практически, даже присутствует особая, почти патологическая нелюбовь к штампам – вспомним хотя бы «скотчер», вместо уже утвердившегося в фантастике «бластера». Я, помнится, зауважал их, натолкнувшись на эту мелкую, но показательную деталь. Так, в юности беря в руки новую (еще нечитанную) книгу Стругацких – я ожидал не головокружительных приключений, не умопомрачительных чужих пейзажей, но Нового Правдоподобия. Оттого я и хлопал в ладоши, услышав о предполагаемых съемках «Острова». Люди ждали, повторюсь, правподобия, внимания к деталям, объемности, вещей, которые отличаются от привычных немного, но разительно, и уж конечно же, свежести образов – а увидели машины из «Безумного Макса», фанерные заплаты на танках, пластмассовое оружие из Детского Мира. Не правы те, кто скрупулезно ищет ляпы и занозы, но читавший книгу зритель, как ни крути, был обманут в ожиданиях.

Теперь ЗА. Для равновесия.

Встать на место режиссера очень трудно – мне, не обладающему никакими знаниями в области киноискусства. Безусловно, немыслимо подобрать для фантастического фильма такой ряд визуальных образов, чтобы он устроил абсолютно всех. Человек, ставящий перед собой такую задачу – заранее обречен на провал. Так стоит ли пытаться угодить всем и каждому? Конечно, не стоит. Нужно делать так, как нравится самому – то есть рассказывать аудитории о своем видении мира Саракша. О своем понимании проблемы. О своих личных трагедиях, родившихся на линии соприкосновения. А как иначе? Чем тогда собственное творчество отличается от школьного сочинения в котором пишешь то, что от тебя хотят услышать?

Снова ПРОТИВ. Частота цитирования.

Наше фантастическое кино. Не наше фантастическое кино. Какая разница между этими двумя понятиями? То, что разница есть – по моему, очевидно. Пальма первенства в кино фантастическом, принадлежит, безусловно Голливуду. Кроме большого количества хороших фильмов, этому киномонстру принадлежит череда бесчисленных перепевов. Голливуд – стало именем нарицательным, показателем пусть качественной, хорошо сделанной, но все же – индустрии. Не штучного производства.

От «нашего» кино, думается мне, прежде всего ждут, чтобы оно не было Голливудским. Наш зритель хочет уже отдохнуть от навязанных стереотипов, оттого приставка «наше» принимается на ура. Пусть нам покажут то, чего мы не видели. Пусть снимут так, как еще не снимали. Пусть будет новое и свежее. Не зря же мы столько времени просидели в изоляции, неужели за долгие годы оторванности от мирового индустриального процесса наша среда не сумела спродуцировать собственную «эволюцию»?

«Обитаемый остров» Бондарчука продемонстрировал длинную полосу… не, не штампов… но уже знакомых образов. ВСЕ это я уже видел. Увы, если воспринимать это как, все же, цитирования, а не наглый плагиат – цитирования все равно слишком много. И оно – бессистемное. Характерные узнаваемые образы, на которые оно опирается, принадлежат совершенно разным веткам. Вот, что я насчитал, глядя на экран:

1.    «Матрица» – не столько пресловутый «кальмаролет», сколько постановки боевых сцен.
2.    «Блэдранер» - уличные сцены и атмосфера.
3.    «Безумный Макс» - автостроение и стилистические образы каторжан.
4.    «Эквилибриум» - архитектура, имперская стилистика и т.д.
5.    «Звездный десант» - оружие, обмундирование, эмблемы.
6.    «Бессмертные» - панорамы города и дирижаблей.
7.    Голливудская «Машина времени» - голованы-морлоки.

Ей-богу, список можно еще продолжить, я перечислил лишь самые «выпуклые» примеры. Мешают ли эти перепевы понимать основную идею фильма? Лично мне не мешают. Но – ребром ставят вопрос «зачем?». Действительно, зачем применять столь явные подражания? В людях, которые высказывают в адрес Бондарчука резкий негатив, говорит еще и обида «за наших» – как же так, гордимся нашей самобытностью, нашим особым видением, а сами – делаем «под фирмУ».

ОСОБНЯКОМ. Реквием по белокурым героям.

Почему особняком? Ну вот так – ни За, ни ПРОТИВ. Действительно, для фабулы и фильма, и романа совершенно не важно – блондин Максим, или не блондин. Лишь бы не шатен, потому как это священное место уже занято Зефом. Обвинения в педерастии, думается мне, связаны не с цветом волос, а с вьющимися локонами. Зрительской публике стоит увидеть кудрявого героя, как тут же раздаются крики – кто все эти пидары? Через это прошел даже смуглый Эллайджа в роли кудрявенкого Фродо. Увы, это неизбежная реакция прямоволосого социума на непохожего чужака, метящего в лидеры/символы. От длинных кудряшек – прямая дорога к подозрению в бигудизме, а это уже «не по понятиям». И нечего не хотим слышать :0). Старина Фрейд снова ворочается в гробу, а потом, не удержавшись поднимается, и принимается искать шлепанцы, приговаривая «Столько дел… Столько дел…».

Ответ, хорошо это или плохо, слишком сильно зависит от контекста того, как было на самом деле. Если Бондарчук остановил свой выбор на этом артисте, исходя из собственного видения героя – хорошо. Если сознательно заигрывал с аудиторией (женской?), ожидая, что на симпатичного блондинчика обязательно пойдут – плохо. Если Рада Гаал в одном из кадров раскрывает «тему сисек», работая на романтическую линию, увиденную режиссером – ничего не имею против. Если же, декольтируясь, она раздает эротические авансы, зазывая на вторую часть – имею против.

Положа руку на сердце – очень расстроен, что искренне подозреваю второе. Очень уж часто мне дают понять с экрана, что пение в бикини повышает рейтинг песни. Но упрямо буду надеяться на первое.

Это «хорошо-плохо» со стороны съемочной команды. А вот «плохо» зрительному залу. Мы слишком привыкли ассоциировать себя с главным героем. Смотреть на картинку, как на похождения Себя Любимого со стороны. Прицениваться и смаковать, а как бы я смотрелся в такой сцене. Эх, мечты-мечты, рудиментарное юношеское сублимирование, примерка отцовской шляпы. А тут – такой облом. Для подавляющего мужского большинства – ассоциировать себя с кудрявым-длинноволосым-ясноглазым-белокурым принцем невозможно и немыслимо. Да что ж такое, говорят они… Глядя на ЭТО – совершенно невозможно сублимировать…

А вот так вот. Звонкая пощечина от Феди Бондарчука. Правда же, непривычно, что гламурный и голубоватый прокурор Умник вдруг надавал розгою по рукам. Пора взрослеть, что поделаешь…

Синдром невыполненных обещаний.

В самом факте поражения, если таковое и состоялось, нет ничего постыдного. При условии, что задача была не из самых простейших. А большинство любителей фантастики согласятся, что экранизировать Стругацких – вовсе не простейшая задача. Более того, мы все уже привыкли и к спорным, и к явно неудавшимся попыткам. Означает ли сложность задачи – не смей за нее браться? Совершенно не означает. Не оглядываясь на реплики «хотел Федя срубить бабок под фанфары и спекулируя на Имени АБС или не хотел» - сам факт этой попытки достоин уважения и внимания. Вне зависимости от результатов. Один лагерь считает, что фильм провалился? Пусть другие режиссеры, осердясь за кумиров, всколыхнутся и снимут по своему, лучше и ближе. Другой лагерь убежден, что фильм удался? Пусть все этим воодушевятся и перестанут, наконец, опускать руки со словами «экранизировать Стругацких невозможно». Как ни крути, движение вперед все равно лучше топтания на месте.

Интернет битком набит писателями. Ткни пальцем в любого – каждый начинал с фанфиков, подражаний и продолжений. Кто-то остался там, откуда начал, но кто-то вырос в зрелого Мастера. Как и сами Стругацкие. Получается примерно так: «А ну, как начнут каждый мой выстрел обсуждать? Дескать, лису-то он убил – как в прошлом году! Ничего нового не внес в развитие охоты!» Это по памяти.

Другое дело – невыполненные обещания. Я вот знаю, что Геннадий Прашкевич не любит, как сделан «Сталкер». Но ведь Тарковский и не обещал аудитории следования букве и духу романа. И Г.М это понимает, поэтому особо подчеркивает, что фильмом разочарован, но не расстроен. Тут же – другая картина. Задолго до выхода «Острова» на экраны, в прессе бродили заявления, что фильм будет максимально приближен к оригиналу. Люди настроились на классику, большинство читателей изначально ждали дословного пересказа, и от того вполне объяснима реакция на жидкие нанотехнологии, и объяснимы выкрики «ты зачем часы спер?». Я понимаю, что обещания были продиктованы желанием собрать залы, боязнью рисковать такими огромными деньгами, желанием успокоить будущего зрителя, что не будет о-очень вольных, в стиле Тарковского, трактовок книги. Но все же обещания даются для того, чтобы их выполнять. Иначе – разочарование.

И еще – интересно, понимают ли продюссеры, что активное и громогласное «ура» после закрытых премьер-показов, которое крутят по ТВ  как рекламные ролики – настраивает на недоверие. Ну вот – настраивает. Меня, как поклонника творчества АБС гораздо более увлекла бы реклама «в спокойном тоне», что-то вроде – «Мы сделали… Посмотрите, как у нас получилось…». Ей-богу, было бы куда меньше брошенных перчаток. Как на футбольном чемпионате - не было бы превентивных угроз, типа «Порвем испанских быков на красные тряпки!», не было бы массового освистывания.

Просто людям надоела ложь. Надоело, что говорим одно, видим другое. Надоело, что Басков – заслуженный артист России (это просто для примера). Зачем говорить о совпадении текстов до буквы и на первых же секундах называть Теорию Воспитания Великой, не Высокой. Не знаю, кому как, а меня покоробило. Для меня это – два совершенно разных слова не только по смыслу, но и по духу. Зачем говорить о «потрясающих видах атмосферной рефракции чужой планеты», а на деле показывать склоны котлованов крупным планом? Суть претензии ведь проста и справедлива – не давай обещаний, которых не сможешь выполнить.

А о чем, собственно, фильм-то?…

Как не были бы важны, на мой взгляд, мелкие детали, нельзя сосредотачиваться только на них и за деревьями не видеть леса. Потому что художественный фильм – это все же не анимированный пересказ и не движущиеся иллюстрации к книге. Фильм – это угол зрения на проблему, это сумма всех представленных векторов и точек. Трудно на самом деле выделить хорошие моменты, так как, в отличии от ляпов и промахов, они не громко вопиют, а всего лишь молчаливо присутствуют. И в фильме они есть. Рассказывать о них – еще более неблагодарное занятие, чем подсчитывать несоответствия. Они просто появлялись – фрагментами, в игре, в сценах, в антураже. Без лести преданный Фанк. Гай, ошеломленно озирающийся между другом и долгом. Большой Папа, катающий хрустальный шар судьбы по Столу Переговоров. Тонкая, мучительная, как разрез, презрительная и жестокая, но похожая на страдающую судорогу ухмылка Странника. Капелька слюны в уголке губ Зефа, когда тот, надрываясь и вытаращиваясь, орет об освобождении. Мир без железных дорог – интересно? Мир, где автопоезда тянут вверх по склону пестрый винегрет гражданских, солдат, оружия, пожитков. Мир, где разбитые колеи и вывернутый глинозем – символ соединения людей, одновременно - и оковы государства, и родственные узы.

Красивые моменты. Если б еще этот блондинчик не мешал сублимировать, да?…

Читайте также

Последние новости