Наши любимые дети

Она кляла тебя за то, что снишься, и ты, как порядочный, перестал. Не сказать, что забыл совсем, просто устал - у тебя что ни месяц, то новый город и там сотни почти-фанаток; она ходит прямо из-за чёрной дыры меж лопаток, и хоть стала прочнее, чем самая прочная сталь, по ночам ревёт из-за мудаков, психопаток и всех, кому никогда не бывает жаль.

Ты умеешь одним появлением приковать внимание всех зевак, свой взгляд используешь как толковый рыбак - оп, и рыбка уже на крючке. Да, красивая, и не поспоришь, носит брошь на воротничке, всегда идеальные локоны и несползающий макияж. Но в том месяце была похожая, или это особый какой дубляж?

Тебе же когда-нибудь наскучит вся эта лесть и пыль в глаза, она же временная, не навсегда. Ну побегаешь ты щёголем лет до сорока, а потом что? Кризис среднего возраста согнёт тебя, дурака. Захочется всё успеть, нагнать, воплотить; построить дом, найти жену, детей народить, да таких, чтоб смешливые, кареглазые, с ручьём кудрявых волос до плеч. И только тогда, наконец, поймешь, что значит людей беречь.

Но если так себя тратить на всю эту блестяющую шелуху, то с чем окажешься через двадцать лет? То, что сейчас считаешь победами, потом окажется списком бед. И тогда захочется исповедать всё кому-нибудь как на духу. И ты конечно же вспомнишь только её одну - при ней мог нести всякий вздор, нелепость и чепуху, а она отвечала тоном, похожим на сладкий густой щербет.

Она внимательно слушала, иногда улыбалась, со лба отдувая прядь. Всегда была своенравна, никогда не перечила, но и мнение своё не меняла. Однако её упрямство могло тебя на подвиги вдохновлять, и знал бы ты, сколько она потом себе пеняла, за то, что умела без лишних слов тебя оставлять.

И вот наконец, под занавес своих безрезультатных поисков и беготни, ты вдруг встретил её в одном из командировочных городков. Это был такой шок и такое счастье, сродни тем годам молодым, когда сердце билось в такт идущих рядом её каблуков.

Она несомненно знала, что ей представится случай когда-нибудь налить тебе чай, поэтому в доме всегда хранила чабрец и мёд. Знала, что, встретив, пригласит сразу в гости и вот - ты сидишь напротив, как будто зашёл невзначай. Она накрывает стол и образом своим заполняет твою пустоту. Внутри неё кровь, смешиваясь со слезами, превращается в медь, но то, что снаружи - давай-ка на чистоту - ничего более красивого ты не видел впредь.

Она креглазо смотрит, улыбается, со лба отдувает прядь. Ты молчишь, не зная с чего свою глупую исповедь можно начать.

Читайте также

Последние новости