Наши любимые дети

Это самый распространенный и известный совет для родителей билингв.

Меня всегда смущала категоричность этого совета - если это и есть рецепт к билингвизму на высоком уровне, то почему проблемы возникают именно у национальных меньшинств, которые аккуратно следуют этому правилу? Например, турецкая семья в Германии: родители не знают немецкого и говорят с отпрысками только на турецком. При этом дети ходят в немецкоязычную школу. Вот оно, идеальное разделение без смешивания языков. Только почему же результат бывает таким плачевным?
[под плачевным результатом я понимаю низкую успеваемость детей в школе и низкий уровень владения обоими языками]

Говоря о нашей семье, то правило один:один казалось невозможным. Потому что для нас язык зависит не от человека, а от ситуации.
Вот я читаю крошке книжку. На русском. Приходит папа, разговор переходит на немецкий. Нужно обсудить что-то между родителями, не выпинывая ребенка из комнаты, в ход идет французский. За ужином гости, а значит, будем говорить на английском.
Если совсем просто - я не могу ВСЕГДА говорить на русском в присутствии крошки. Ситуация мне этого не позволяет.

Эльке Монтанари вот так описывает идеальные условия, при которых правило один:один приводит к двуязычию на высоком уровне:
- каждому из родителей можно уверенно отнести один язык;
- родители проводят одинаково много времени с ребенком;
- родители живут вместе;
- родители понимают языки друг друга;
- языковое смешение в речи родителей - редкий случай.

Поскольку из этих пяти условий нашей ситуации соответствовало только одно, то после долгих поисков и обсуждений мы решили это правило слегка "облегчить" в применении.

Примерно до трех лет ребенок воспринимает только то, что направлено непосредственно к нему (временная граница может быть другой, особенно у монолингвальных детей, но в любом случае, каждый родитель своевременно замечает, когда ребенок начал врубаться в разговоры вокруг него).

Так вот в этот сравнительно короткий период - когда ребенок обращает внимание только на то, что было сказано ему - мы обращались к нему только на "своих" языках, русском и немецком. Внятно, медленно или громко - ну, как и все родители. Для всего, что было адресовано НЕ ей, язык диктовала ситуация.

Примерно к двум с половиной годам мы заметили, что крошка прислушивается к нашим разговорам. Кроме этого, наши контакты с другими детьми стали разнообразнее, все чаще на площадке приходилось беседовать с другими карапузами. Дело было в Нидерландах, и разговоры с другими детьми и родителями мы вели на голландском. Чтобы не исключать крошку, обращались к ней на голландском. Один:один дало еще одну трещину.

Мы ничего не меняли, потому что считали и считаем, что общение с местными на ИХ языке было хорошим примером для дочери. Тот факт, что наш голландский далек от идеала в правильности и произношении, с лихвой покрывался доброжелательностью местного населения. В результате к трехлетнему возрасту голландский стал сильно лидировать в речи ребенка.

За это время у нас твердо сложилась привычка обращаться к ней на "своем" языке, когда мы втроем или вдвоем [и это по-прежнему в силе]. К этому моменту мы задумались о том, получают ли немецкий и русский достаточно внимания, чтобы развиваться. Хватает ли "русских" и "немецких" вложений, чтобы ребенок мог пополнять словарный запас и осваивать грамматику.

Тестовым путем выяснили, что языком на периферии стал русский. Поэтому я стараюсь целенаправленно уделять как минимум час в день для общения с крошкой на русском (игры, чтение, разговоры). А если не получается, то эту задачу на себя берет папа - вместе они смотрят мультик на русском языке, а потом обсуждают или разговаривают с русскоязычной бабушкой по скайпу.

На сегодняшний день девочка твердо знает, что "мама говорит СО МНОЙ на русском, а папа на немецком".

Ну, а все остальное диктует ситуация.

Читайте также

Последние новости