Наши любимые дети

 Не спится. Никак. Верно, совесть не чиста — криво ухмыляюсь, насчёт совести и чистоты. Я не сплю не помню уж какую ночь подряд — нет, не из страха. Это не страх, это не совесть. Это другое. Я забыл, зачем я.

Мои окна выходят на шоссе и ночь щедро плещет в них пригоршнями жёлтого света из фар. Машины проезжают мерно и монотонно. Как будто я сижу у окна поезда, и фонари...

А ещё скрипит старое кресло. Боже, как мне нужно сейчас потрескивание дров в камине — но у меня нет камина. У меня нет камина, нет дров, нет высоких окон, выходящих в сад... проще перечислить что у меня есть.

У меня есть чудовищный письменный стол, он же обеденный, он же журнальный. У меня есть кровать, при взгляде на которую на ум приходит уродливое слово «шконка» - и целый коробок подобных слов, серо грохоча, высыпается из головы на стол. Столу они подходят — серые, остро пахнущие хлоркой.

У меня есть ещё книжный шкаф, который, я подозреваю, в прошлой жизни был противотанковой бетонной надолбой. Кривые, не закрывающиеся до конца дверцы,  на одной тусклая бронзовая ручка острыми краями готова вцепиться в руку в любой момент. Вторая ручка вырвана с мясом — вероятно, ещё на Курской дуге. И безукоризненно работающий генератор пыли — первосортной, мелкодисперсной.Уже давно нет в живых разработчиков этого уникального устройства — ни один гражданский инженер не определит истинного расположения генератора в дебрях шкафа, да, пожалуй и военный инженер тоже не справится.

Моя комната — четыре шага на восемь, каждую ночь становится клеткой для моего внутреннего зверя. С наступлением темноты он потягивается, наполняет моё тело лёгкой вибрацией, басовито ворчит. Иногда рявкает на древний холодильник, тот в испуге замолкает, один раз даже лужу напустил со страху. Мне пришлось утром исполнять вокруг него древний  танец с тряпкой и ведром.

Ах да. Ещё у меня есть крошечный дешёвый ноутбук, который пришлось купить после жалоб соседей на тарахтенье пишущей машинки. Старушка не боялась ни бога ни чёрта и радостной пулемётной очередью отвечала на всякий мой приступ словоблудия.

Сегодня опять не уснуть, нет, не стоит и пытаться. Зверь уже пробудился, грудь наполнена тихим рычанием. Я закуриваю и сажусь за клавиатуру.

Итак.

Когда же это было? Ах да, в субботу. Жак предложил прогуляться по набережной, я с радостью принял его предложение. Погода была чудесной, оглушительно пахло жареными каштанами, которые улыбчивый смуглый торговец ловко таскал из огня и фасовал в бумажные пакетики. Мы понаблюдали некоторое время за его манипуляциями, затем я решил сфотографировать это так, чтобы кадр источал ловкость и улыбчивость и пах каштанами. Жак, по своему обыкновению, взял на себя связи с общественностью — коротко переговорил с торговцем, блеснул улыбкой, банкнота в 10 евро с какой-то рыбьей грацией выпрыгнула из его руки и без всплеска исчезла в рукаве торговца.

В принципе, этого можно было и не делать — моя просьба к модели заключалась в том, чтобы не обращать а меня внимания, пока я буду вылавливать момент. Это, знаете, как охота — да, очень похоже. Нужно терпеливо сохранять бдительность пока кадр не выпорхнет из вороха вероятностей на долю секунды.

Однако, раз уж я плачу Жаку за те самые «связи с общественностью» - я не считаю нужным ему мешать, уверен, что он знает, что делает — иначе зачем нужны специалисты?

Итак, вот сейчас торговец слегка напряжён — не может избавиться от ощущения пристального внимания объектива. И это выглядит фальшиво на фоне буйной зелени кустов и травы, на фоне строгого профиля старого парижского дома за его спиной.

Но меня не проведешь, я опытный охотник. Я мысленно твержу себе — я подстриженный куст, я истёртый булыжник мостовой, я лёгкое кружево кованой ограды, я... и вот, старинный метод даёт свои плоды — торговец и его покупатели перестают меня замечать, девушка в ярко-синем платье с белым шёлковым шарфом на длинной шее, улыбаясь, спрашивает каштанов, торговец в благоговейном азиатском молчании созерцает её красоту. Я выцеливаю видоискателем повисшее между ними мгновение медитативного течения жизни... щёлк! Этот кадр не будет пахнуть каштанами... чтож, не жалко. Охотник умеет ждать.

Бумм! Бумм! Бумм!

Сосед молотит кулаком в стену — чёрт, совсем забыл, он не переносит табачного дыма. Резко выдернутый из весеннего Парижа, я очумело гляжу в стену, спешно выбирая поводок зверя, который дрожит от злобы — он не любит, когда ему мешают охотиться. Сосед громко бранится, и я не удерживаю зверя — угрожающее рычание раздаётся в ответ. Стук в стену умолкает — недоуменно, удивленно, испуганно. Зверь хочет проломиться сквозь стену и явить свою ярость тому, кто её вызвал — но я уже крепко держу поводок. Коротко рыкнув, зверь покоряется моей воле. За стеной тихо — даже не сопит.

А горсть каштанов игриво ловит полированными боками солнечный луч и дробью ссыпается в пакет — камера быстро щёлкает трижды, этот звук сливается в один дробный щелчок. И я застываю в блаженстве — диалог каштанов и камеры звучит гармонично и я не глядя знаю, точно знаю — кадр удался.Этот — будет пахнуть каштанами, весной и девичьим смехом. Я смеюсь, Жак довольно щурится, лёгкие шаги девушки с каштанами уводят гармонию по набережной как пальцы гитариста уводят по струне флажолет.

Я сохраню это ощущение. Сегодня я буду сидеть у камина и бокал Пино Гри поможет мне удержать и расширить настроение этого весеннего вечера. И только на следующий день я посмотрю фотографии — не раньше! И если запах каштанов и подмигивание весеннего солнца... ох.

Солнце всходит, на шоссе уже сырость и серость. Зверь тоскливо ворчит, его время заканчивается. Скоро начнутся хмурые утренние пробки, сосед включит радио и станет портить воздух растворимым кофе...

Но в моей комнате сегодня весь день насыщенно и ярко пахнут каштаны. Я так решил.

Читайте также

Последние новости