Наши любимые дети

В каждом небольшом городе есть люди составляющие предмет гордости. О них могут вспомнить, например, чтобы подчеркнуть значение населённого пункта или в воспитательных целях, мол, смотри, чего добился Вася, а ты, чем хуже? Хотя, когда выдающийся человек живёт рядом, по соседству, его чаще всего не замечают, считают, таким, как все. Вот и мой собеседник, Максим Пахомов, казалось, ничем не блистал перед сверстниками, пока не уехал в Нью-Йорк. Мы встретились с ним в городской телестудии Находки.

- Максим, несмотря на то, что ты давно живёшь в Америке, играешь в знаменитых оркестрах, своих корней не забыл?

- Я своих корней не могу забыть. Я учился в общеобразовательной четырнадцатой и пятой школах и в музыкальной школе номер один, которая сейчас называется Школой искусств. Прекрасные учителя много работали со мной, подготовили к старту. Научили меня играть, читать музыку, так что это не забываемо.

- Обычно родителям непросто увлечь детей, оторвать от забав и, прямо скажем, затащить в музыкальную школу. Как ты сделал свой первый шаг к роялю?

- Здесь всё зависело от отца. Он мечтал когда-то стать профессиональным музыкантом, а стал инженером. Поэтому весь свой нерастраченный пыл вылился на меня. Отец считал, что все люди на свете должны иметь музыкальное образование и любить классическую музыку. Да он хотел, чтобы я был всесторонне развитым, но вовсе не планировал сделать меня профессионалом.

- Какой был твой первый инструмент? Как он назывался?

- Первыми инструментами были барабан и флейта. Но не думаю, чтобы моя игра доставляла кому-либо удовольствие. Потому что родители нередко просили меня прекратить этот шум. Потом купили пианино производства артёмовской фабрики, вместо гарнитура в столовую, и я стал заниматься серьёзнее. Хотя, если бы приобрели скрипку, играл на ней, кларнет – на кларнете.

- Запомнил ли ты свои творческие успехи?

- Сначала я занял первое место на городском конкурсе, потом, во Владивостоке, на краевом. Но тогда для школьных учителей это почти ничего не значило. Гораздо важнее считалось собирать металлолом и трудиться на субботнике. Не отрицаю полезности подобных мероприятий. Однако отцу стоило великих усилий доказать, что пианисту следует беречь руки, особенно, если человек готовится продолжать учёбу на более высоком уровне. А я очень хотел попасть в Московскую консерваторию.

- Тебе это удалось?

- Сначала я поступил в музыкальное училище на улице Герцена при консерватории. Совершенно изумительное заведение, фантастические педагоги. Это они написали многие учебники, по которым училась вся страна, подготовили множество международных лауреатов различных конкурсов. Я тоже был среди них. Мы ходили на концерты выдающихся музыкантов. Они сами приходили к нам. Святослав Рихтер садился за рояль и играл для нас, как для своих друзей. После училища, ещё пять лет я учился в консерватории, два года был ассистентом. То есть, музыкальному образованию отдал вместе со школой почти 20 лет.

- В нашей стране, я имею в виду Россию, легко проявить себя профессиональному музыканту?

- Я думаю, что музыканту проявить себя нелегко в любой стране. Если вы прочитаете биографии знаменитых композиторов и исполнителей, они почти все были несчастны. Особенно в любви. Потому что родители подруг жизни никогда не испытывали желания породниться с бедным музыкантом. В наше время ситуация немного изменилась, но по-прежнему жизнь творческого человека очень тяжела.

- Я имел в виду 90-е годы, когда тебя выпустили из консерватории. Страна находилась в разрухе и людей, большинство людей, не интересовала классическая музыка.

- Согласен, что выбор был не велик. Мне оставалось или идти на рынок торговать турецкими товарами, как поступило немало моих товарищей, ставить крест на своей карьере. Или, на свой страх и риск, искать лучшей доли в чужой стране. Ощущение своей ненужности и никчемности я чувствовал как никогда остро. Мысли в ту пору возникали самые ужасные. Я считаю себя русским человеком, очень люблю приморскую природу, вырос на произведениях великих русских писателей и композиторов. Советская культура у меня в крови. Решение уехать принималось мучительно и не в один день.

- Но вот ты в Нью-Йорке, выходишь из автобуса на улицу… Что дальше?

- В Америке у меня не было ни родственников, ни друзей, ни каких связей, ни даже знания английского языка. Вышел из автобуса, кругом стояли дома, ходили люди. Я чувствовал себя инопланетянином. Первое, что сделал, купил русскую газету. Их выпускается в Нью-Йорке немало. Капля за каплей я находил нужную информацию, нужных людей. На это ушло много времени, целый год.

- Наши земляки в Америке тебя не отвергли, восприняли как своего?

- Земляки понятие относительное. Потому что «русские» в Нью-Йорке представляют разношерстную публику, в основном с Юга СССР. В культурном смысле я был далёк от них. Мы говорим и думаем по-разному. Гораздо легче я сходился с музыкантами. Для американских дирижеров было неважно русский я или китаец. Мы говорим на одном языке и термины у нас в основном итальянские. Главное для них, насколько я профессионален.

- В основном ты играешь с симфоническим оркестром Бронкса?

- В последние годы, да. Но никогда не отвергал предложения других коллективов. Русские композиторы очень популярны в Америке. Особенно мои любимые Чайковский, Шостакович, Рахманинов, невероятно популярен Мусоргский. Я был удивлен тем, что не исполняется Скрябин. Наверное, до него не дошла очередь. Так что, проблем с работой я уже не испытываю. Кроме того нашёл друзей среди русских музыкантов. Они составляют основу коллективов самых популярных симфонических оркестров.

- Америка большая. А насколько ценят классическую музыку в самом Нью-Йорке?

- Нью-Йорк это самая большая культурная Мекка мира. Вы можете встретить здесь музыкантов со всей Европы, из Китая, Японии, Кореи. Уровень профессионализма невероятно высокий. Это мне нравится. Конкуренция делает жизнь с одной стороны тяжелой, с другой не даёт застаиваться, держаться на низком уровне. Что касается аудитории, то она огромная. В городе много прекрасных концертных залов. Игра идёт на самых лучших инструментах мира. Кроме американских фирм свои инструменты предлагают Япония, Германия, Чехословакия, Эстония.

- А как совершенствовался твой английский? Я чувствую появился заметный акцент.

- Язык мне давался очень тяжело. Осваивался около двух лет. Не скажу, что и сейчас, спустя одиннадцать лет, владею английским в совершенстве. Другое дело, я начал забывать русский. Я нахожусь, как бы между двух языков.

-Ты приехал в Находку проведать родителей? Какое впечатление произвёл на тебя город?

- Родителей я посещаю ежегодно. Кроме того разговариваю с ними каждую неделю по телефону. Каждый раз приезжая в родной город, вижу значительные перемены. Построен большой порт в Козьмино, строится завод по производству Гелия, много жилых домов, берега речки Каменки одеваются в гранит. Для меня это позитивный знак. Потому что, если вы идёте в Америке по городу, где экономика в упадке, то испытываете жуткое настроение. Создаётся впечатление громадной катастрофы. Здесь нет ни жителей, ни даже бездомных собак. Поэтому я считаю, что в Находке прекрасная ситуация.

- Своей судьбой доволен? Жизнь у тебя стабильна?

- Стабильность вещь относительная и россияне это поняли на себе. Вы никогда не можете предсказать, что может случиться завтра. В моей жизни много творчества, поэтому я, как музыкант, доволен. Если жить с музыкой, то чувствуешь громадное удовлетворение от жизни и все беды отходят на задний план.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

Читайте также

Последние новости