Наши любимые дети

Теперь мы с вам поиграем в игру, угадай где чей персонаж)) Если не угадаете, то ровно в полночь, описания будут подписаны.
P.S. arique, я знаю, что ты отгадаешь все описания сразу, поэтому молчи))

Мадемуазель "N"
Достойная соперница госпожи Помпадур, она так же собирала салоны, в которых присутствовало невероятное множество разнообразных людей. Порою там встречались очень странные персонажи, которые в своем безумстве не уступали небезызвестному DiQ`у. Она очень знатного происхождения и её отец занимал не последнюю должность в королестве. Будучи очень любящаю дочерью она очень радуется, когда видит в газетах статьи посвященные её родителю. Она спешит поделится этой новостью со всеми окружающими, что может говорить лишь об одном - её глубочайшем уважении к отцу. Итак, как я уже сказал она росла в весьма благополучной семье, в которой понятия чести ставились выше всего. Мадемуазель "N" получила весьма и весьма хорошее образование для девушки, но учеба не доставляла ей особого удовольствие. Истиным наслаждением для неё были подарки её родителей, которыми чаще всего становились восточные артефакты. Постепенно мысли о Востоке полностью заняли её воображение. Но, понимая своё положение в обществе, она превратила эти мысли в весьма милое хобби. Родившись в Париже, мадемуазель "N", обладала свойственной всем благородным девушкам изысканностью. Знала как держаться в обществе, и всюду, где бы она не появлялась, слышались весьма лестные эпитеты в её адрес. Рано повзрослев, она не стала забивать себе голову романтическими бреднями, и жила, так сказать, в своё удовольствие, ни в чем себя не ограничивая. О её любовных похождениях ходили легенды, но никто не мог назвать её развратной или применить более грубые слова в её адрес, кроме, конечно же, её злопыхателей. Ведь на то они и злопыхатели. Теперь же немного об её друзьях. Она как и все благородные души, была очень доброй по отношению ко всем людям, её окружавшим, но круг её друзей был очень ограничен, так как она понимала, что не стоит разбрасываться своей дружбой. Будучи несколько жестокой, по отношению к своим друзьям она проявляла воистину ангельское благодушие. Друзья платили ей той же монетой. Все мужчины, которых спрашивали о ней, не могли достоверно описать её, но все они сходились в одном: это воистину завораживающая девушка. Множество молодых людей попадало под её чары. И этот успех часто вызывал зависть у огромного кол-ва великосветских дам, становившихся её ненавистниками. Впрочем, ей они были абсолютно безразличны. С виду ягненок, будучи в гневе в ней просыпалась львица. Мудрая, она собирала в своем салоне самых великих представителей того времени, таких как Франсуа де Ларошфуко, Блез Паскаль и т.д. Несметное кол-во дворян пыталось стать её фаворитами и попасть к ней в салон. Иногда матери отправляли к ней юных девиц на воспитание и обучение, и воистину, некоторые из них были достойны своего учителя, что указывает нам на еще один талант сей наичудеснейшей женщины. Делая только то, что хочет, и зная как добится своей цели, она с гордо поднятой головой шла по дороге своей жизни. Ради неё жили, умирали, её любили и ненавидели.

Графиня "S"
Законодательница мод, даже скажу больше - она сама и есть мода. Каждое её движение стремятся повторить все придворные девицы, копию каждой её шляпки они бегут заказывать своим портным, каждое её рассуждение они перенимают и стремятся блестнуть им на званных вечерах. Немного об её высоком происхождение, а оно действительно было очень высоким, так как графиня "S" была ни больше ни меньше, как племянница самого короля. Об её детстве можно было мечтать. Она провела его окруженная камердинерами, нянячками хоившими и лелеяшими её, но, как это ни странно, из неё вырос не избалованный ребенок, что дает в большинстве своем такое детство, а наоброт в высшей степени самостоятельная девушка, не забывавшая, правда, своё высокое происхождение. Опять же, это может показаться несколько необычным, но первые шаги в грехе она делала не без помощи мамы, которая выступала в роли учителя. Графиня "S" довольно таки рано начала пить, но, будем откровенны, так же быстро с этим покончила, никак не подпортив свою репутацию. У неё часто были конфликты с родителями, которые очень сильно растраивали её, но будучи человеком превосходно понимающим души людей, она всегда с блеском выходила из таких критических ситуаций. Графине не нравилось забивать себе голову всевозможными романами, поэтому уже в юном возрасте она поняла все реалии жизни. Несмотря на своё отличное образование, своё добродушие и умение вести беседу, подчастую она предпочитает молчать, что очень не нравится её близким, так как они знают, насколько она приятный собеседник. Обладая сильной волей, она, в отличии от большинства дургих девиц, не любила придумывать и раздувать себе проблемы, слишком уже часто в её жизни появлялись настоящие проблемы. Люди, видевшие её еще ребенком, говорили, что из неё вырастит настоящая красавица, как, впрочем, и случилось. Сказать то, что у неё было много поклонников, значит ничего не сказать. С утра у её дома собиралась толпа ухажеров, желавших присутствовать при её утреннем туалете. Но, как я уже говорил, она не забивала свою голову любовными глупостями, поэтому даже в обществе её любовника, ей было несколько одиноко. Врагов у неё не наблюдалось, и этому есть обьяснение. Её ангельская внешность способна успокоить разьяренного льва, тон её речи, по признанию современников, самой милой, что им далось слышить, действует магически, и ты понимаешь, что ты полностью в её власти. Имела множество хороших друзей, но своё внимание в полной степени дарила лишь паре-тройке из их общего числа, но от этого кол-во её друзей не уменьшалось. Графиня "S" никогдаа не надоедали балы и званные вечера, поэтому пользуясь отсутствие своих родственников, в том числе и короля, она устраивала невероятные по своему размаху балы, о которых потом, еще в течении нескольких лет, судачили люди, там побывавшие. Думаю, ни один великий поэт не сможет передать в строках всю прелесть этого ангела на земле, ни один великий художник не сможет сделать её портрет, чтобы мы могли почувствовать все то, что чувствовали люди её окружавшие, ни один скульптор не сможет передать нам её тело, которому могут позавидовать богини, тело, перед которым блекнут формы самой Афродиты.

Герцогиня "K"
Пожалуй, один из самых загадочных персножей моего описания. Загадочная и в высшей степени интригующая, наверное такое бы описание было бы самым подходящим для неё. Нам абсолютно ничего не известно об её детстве, мы лишь можем предполагать, что оно было не самым дурным, судя по вкусам и умению герцогини держаться в обществе. Происхождение её - тоже загадка, слишком сложная для наших умов. Никто даже в точности не может сказать, где она родилась. Зато доподлинно известно, что она путешествовала по миру, и в каждой столице, что она останавливалась у неё находилось множество поклоннико, порой столь безумных, что они, в надежде на снисхождение, продавали своим имения, чернили своё имя и отправлялись за ней, в её путешествие. Как мне кажется, сначала она наслаждалась этим повышенным внимание, но позже оно стало ей надоедать, ей захотелось показать себя изнутри, а это было очень нелегко, так как люди уже привылки воспринимать её внешне. Она очень странно действовала на мужчин её окружавших, ибо все они старались отличится перед ней, доходя порой до беспросветной лжи. Впрочем, она уже привыкшая к такому, всегда умела отличать ложь от правда. Иногда, когда ей хотелось поиграть, она в некоторой степени издевалась над всеми поклонниками, вела себя несколько высокомерно, и это, несмотря на её ожидания, лишь убеждала её ухажеров, что оболочка лучше того, что находится внутри неё. Будучи путешественницей, она привезла в Париж множество новых веяний, в том числе и кулинарных. В светском обществе, когда она появлялась, вокруг неё собиралось самая большая группа людей, жадно ловивших как и её слова, так и её взгляды, больше конечно же второе, так как первое зачастую ничего из себя не представляло, и они это понимали, но все равно, инстинктивно старались отвечать на её замечания в высшей степени оригинально, желая при этом, опять таки привлечь её взгляды. За её дружбу боролось великое множество людей, но, думаю, что по-настоящему дружить с ней хотили лишь единицы. Врагов у неё было превеликое множество, что тому причиной, не знает никто. Либо это зависть, либо ощущение того, что она не совсем достойна всех почестей. Из-за неё не стрелялись, никто не старалася после её отказа покончить с собой, что наводит, конечно же, на мысли весьма определенного рода. К сожалению, это все, что нам удалось узнать. Герцогиня была не из самых открытых людей, хотя как мне кажется, ей стоило бы делать это почаще, ведь это очень важно быть собой, быть более открытой, тогда и твоё восприятие будет иное.

Заранее прошу прощения за свои ошибки, так как писал по вдохновению, а в редакторы я не гожусь)

Последние новости

Был канун Нового года, снег падал большими белыми хлопьями, земля была окутана волшебным покрывалом, искрящимся в свете фонарей и фар проезжающих автомобилей. Кругом в витринах магазинов горели праздничные огоньки гирлянд. То там, то здесь слышалась новогодняя музыка и взрывы хлопушек, после которых в небо взрывались разноцветные огоньки салютов. Прохожие спешили по своим делам… Кто-то купить елку, кто-то подарки. Молодёжь, весело смеясь, играла в снежки и жгла бенгальские огни. И среди всего этого смеха, веселья, предновогодней суеты… Резко выделялись девушка и молодой человек…

Они стояли рядом с метро и о чём-то говорили. Нет, они даже не спорили и, казалось, что это просто случайная встреча знакомых. Через пару минут молодой человек развернулся по направлению к метро и быстро начал спускаться вниз. А девушка так и осталась стоять.
Казалось, что она ничего не видит и не понимает из того, что происходило вокруг. Через несколько минут, она как будто очнулась ото сна и огляделась вокруг. Потом медленно – медленно пошла по направлению к автобусной остановке. Несколько раз она чуть не упала, споткнувшись, хотя дорога была ровная и прямая. Стоя на остановке, она облокотилась на одну из её стенок, закрыв глаза. Голова кружилась, из глаз бежали слёзы, мысли не хотели складываться в стройную картинку, а хаотично разбегались и путались, словно специально, прятались и ускользали в самый последний момент. Мысли, мысли… вот одна из них задержалась в сознании чуть дольше других, и это позволило девушке уловить её содержание. «Вот и всё! Всё закончилось… Он ушёл, и больше я его никогда не увижу…». Вот о чём была эта мысль, то, о чём думала девушка… Думать, то думала, вот только осознать это ей никак не удавалось. Да это и понятно. Человеку вообще свойственно в стрессовых ситуациях видеть что-то, думать о чём-то, но никак не осознавать смысла произошедшего. Только через некоторое время он осознает весь кошмар произошедшего…
Подошёл автобус, девушка как в тумане села в него и поехал домой, все действия, которые она совершала, происходили на автомате. Всё, что она делала было как в каком-то полусне. Вот она идёт от остановки домой, останавливается. Ловит на ладошку снежинки, ждёт, когда они растают. Сколько она так простояла неизвестно, снег давно перестал таять у неё на руках. Вдруг кто-то окликает её, улыбается, поздравляет с Новым годом, спрашивает как у неё дела. Девушка автоматически отвечает знакомому, желает ему счастья и любви в Новом году. Она даже улыбается и о чём-то шутит. Вот только уже, через несколько минут, после этой случайной встречи даже не помнит кто этот знакомый и знакомый ли…не говоря уже о том, о чём они говорили…

 Глядя на часы девушка понимает, что давно должна быть дома. Она быстро заходит в подъезд, поднимается на лифте, надевает на лицо беззаботное выражение и фальшивую улыбку (как давно она уже не улыбалась искренне), выбросив эту предательскую мысль из головы, нажимает на кнопку звонка. Дверь ей открыла её мама, которая так весело и искренне улыбалась ей, что у девушки на глаза почти навернулись слёзы. Но она быстро взяла себя в руки (нет, ни за что она не испортит этот праздник своей семье и друзьям, зачем волновать кого-то, мешать кому-то радоваться и наслаждаться жизнью, особенно, если это близкие люди; она сама во всём виновата и сама со всем справится).

Читайте также

Последние новости

 — Побежали, — сказала она. И устремилась вперед, на другую сторону проспекта, лавируя меж машин. Вадим рванул следом, однако поотстал изрядно – погибать под колесами в его планы не входило.

         —  Осторожничаешь, — сказала Маша на той стороне. — Ты почему меня поцеловал?

— Нашла время! — рявкнул. И добавил вспомнившееся из фильма: — В тот момент мне показалось это забавным.

Она взяла его под руку, и они двинулись дальше, по раздолбанному асфальту непрестижной улицы Черепахина, мимо невесть когда крашеных трехэтажек эпохи раннего хрущевизма, вдоль огороженного сеткой школьного двора, обходя кучи мусора и копошащихся в них бомжей. Маша начала хромать, и Вадим подумал, что она может сейчас психануть и поковылять  домой залечивать мозоли, и оставит его здесь. Это было бы в ее стиле. Затеяв что-либо, она довольно быстро к этому охладевала. Остается надеяться, что со мной она так не поступит. Надо же – доверился сумасбродке, которую даже подруги за глаза характеризовали как носительницу пули в голове. Может, переросла, как говорится? Сколько ей – двадцать семь-восемь? Как раз через неделю, восемнадцатого…

— Всё хорошо будет. — Маша улыбнулась, перехватив его полный смятения взгляд. — Уже пришли. Дверь видишь? Оранжевая такая – нам туда.

Ведущие вниз избитые ступени были завалены обрывками стекловаты, битыми бутылками, смятыми пивными жестянками, ворохом раздербаненных папиросных пачек. Ясно – подвал эксплуатируется малолетками, изредка выгребающими из него мусор, но ленящимися дотащить до контейнера. Это что, один из них будет проводником, такой долговязый, заторможенный, с красными глазами-щелками, подросток в линялых джинсах и сланцах? Нарисовавшийся в воображении образ был настолько ярок, что Вадим тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он протянул маше руку – на ее шпильках самостоятельный спуск в подвал представлялся затеей извращенно самоубийственной. На облупившейся поверхности двери было выцарапано банальное здесь был Вася . Маша провела пальцами по буквам и, вздохнув, склонила голову немного набок, и на лице ее появилось такое выражение, словно она предалась внезапно нахлынувшим романтическим воспоминаниям.

— Это точно здесь? — спросил просто для того, чтобы вывести ее из самогипноза. Подействовало – она встрепенулась, кивнула и принялась согнутым пальцем выстукивать нечто. Надо же, код, - поразился Вадим. Маша прекратила стучать и, откинув волосы набок и приложив ухо к двери, прислушалась. Отодвинулась, пожала плечами. Вадим собирался попинать дверь – кто бы за ней ни находился, не собирался открывать.

А она отворилась. На пороге, щурясь от солнечного света, застыла долговязая фигура.

— Глаза, сучьи принадлежности, болят. Да вы проходите, проходите. Машк, ты, что ли? — их обдало перегаром. Троица вошла в подвал, дверь захлопнулась.

Житель подземелья включил здоровенный аккумуляторный фонарь, и Вадим, мельком оглядевшись, вздохнул расслабленно: наверное, бывает и хуже. Помещение было чисто прибрано и меблировано несколькими ободранными стульями и диваном, накрытым полосатым одеялом со здоровенной прожженной дыркой посередине.

— А как же, убираемся тут, — прокомментировал обитатель подвала с гордостью и протянул руку. — Вася. Диггер.

Вадим заржал.

Голова будто взорвалась – по подбородку потек теплый ручеек. Луч фонаря уперся в лицо, и Вадим отскочил от него, отвернувшись, размахивая вслепую кулаками и качаясь на ставших ватными ногах. Перед зажмуренными веками плыли мерцающие пурпурные круги.

— Вась, он же прибьет тебя, — сквозь гул в голове донеслись Машины слова. — Вот только в себя придет.

— Не-а, я ему опять всеку, — сказал Вася самоуверенно, и Вадим расслышал скребущий звук – должно быть, диггер пошурудил в нечесаных лохмах. — Ну чё, побежали?

— Вась, ты не торопись только – заблудимся, — попросила Маша, и Вадим, мало помалу оклемывавшийся и собиравшийся устроить взбучку этому вонючему козлу, ошалел, когда, повернувшись на голоса, увидел, что девушка прильнула к Васе. На то, видимо, есть причины, подумал Вадим, ощущая гадливость. И думать было тошно, каковы эти причины.

— Ага, — заверил ее Вася и, разомкнув ее руки, сгинул, растворился во мраке. Где-то далеко по трубам, укутанным стекловатой, мелькнуло пятно света, и исчезло.

— Э-э-э, куда это он? — спросил Вадим, ощущая странное смешение страха и воодушевления. Не успел толком разобраться в ощущениях, как в предплечье мертвой хваткой вцепилась Маша, заставляя сопереживать ее смятению. И заорала:

— Вася-а-а!!!

Вадим был просто вынужден залепить ее рот ладонью — иначе ее испуг передался бы ему самому.

— Отпусти, ненормальная. Вернется, куда денется, — пытался ее успокоить, сам не испытывая уверенности, что диггер вернется. Наверное, до него дошло, что всёк он здоровому парню явно опрометчиво. — А пока расскажи, отчего у тебя к нему столь нежные чувства и откуда вообще такое странное знакомство.

— Нашел время! – вскрикнула она, и, отпустив его руку, отошла в торону.

— Идет, вроде, — Вадим разглядел немощное пятнышко света. Маша вздохнула облегченно.

— На разведку мотался, — доложил Вася. Можем идти. Он повернулся и зашагал, освещая дорогу уже не таким ярким светом фонаря — аккумуляторы, наверное. Дай Бог, подумал Вадим, чтоб их хватило на дорогу в одну сторону — обратно диггер уж как-нибудь доберется.

Маше то идело приходилось подталкивать Вадима, поскольку он чуть не каждые пять минут останавливался в раздумии, не повернуть ли обратно, пока они не углубились в лабиринты подземных коммуникаций настолько, что выбраться без посторонней помощи будет нереально. Вот не было доверия к диггеру Васе. Вадим опасался, что тот заведет их подальше, да и бросит. Ну, по крайней мере, его одного. И куда он бегал, спрашивается? Не к корешам ли, поделиться радостной вестью, что ведет лоха? Вадим бы, конечно, как-нибудь отбился… Хотя… - голова всё еще кружилась.

Они продвигались вперед, пригибаясь под нависшими над проходами, покрытыми коростой трубами, уворачивались от огромных вентилей, сочащихся коричневой жижей, отпихивали снующих под ногами крыс, отбрасывали в стороны паутину, забитую пылью настолько, что походила на лохматый пуховый платок, перешагивали через лужи чего-то заплесневелого. В горизонтальных ходах - своды которых состояли то из бетонных перекрытий, то из осыпающихся кирпичных арок, то из бревен или шпал, -  под ногами тяжко всхлипывала тягучая грязь, испускавшая зловоние, от которого перехватывало дыхание, желудок словно наизнанку выворачивался, а глаза слезились. Они шли дальше и дальше, спускаясь и поднимаясь, поднимаясь и спускаясь по скобам, вбитым в стенки колодцев, покрытые белесым мхом. По скобам дефилировали крупные слизни и устрые сороконожки, лопавшиеся под ладонями с гадким хрустом. 

Многочисленные лужицы, шевелящиеся тысячами личинок, вместе с омерзением вызывали уверенность в том, что стоит только отойти от них на десяток шагов – выпустят хлипенькие ложноножки и припустят вслед за людьми, как обретшие хозяев щенки.

— Скоро придем? — спросил Вадим, когда они остановились в помещении, заставленном громоздкими предметами, укутанными брезентом, покрытым слоем пыли. Вадим выхватил у Васи фонарь и подошел к одному из них. Попытался приподнять край брезента, не преуспел –когда осыпались пласты пыли, увидел, что грубая ткань была надежно закреплена стальным канатом, пропущенным сквозь перфорированные в брезенте отверстия и металлические проушины, приваренные по всему периметру.

— Это что? — Маша подошла к нему вплотную и через его плечо наблюдала за потугами Вадима расплести стальную косу. Кашлянул Вася, напоминая о своем присутствии:

— Гм-м, это ткацкий цех. Ничего интересного. Эти, там, наверху, — он ткнул пальцем в сводчатый кирпичный потолок, — забыли, наверное, сколько тут понапрятали. Тут, в центре, то есть под центром, много всякого барахла. Ладно, пошли, а то вон, фонарь потухнет скоро. Если вы оба расстроитесь по этому поводу, я с вами возиться не буду – брошу, и всё. Вадим подавил желание дать по роже диггера, и передал ему фонарь.

И они двинулись дальше. Вспоминая слова Васи о том, что находятся они где-то под центром города, Вадим строил предположения, куда же диггер в конце концов их выведет. Он выматерился сквозь зубы.

— Ты что? — взяла его Маша под пуку.

— Да так, жрать хочется, а забегаловок никаких по дороге всё не попадается. — Он чиркнул зажигалкой, посмотрел на часы: — Ого, полшестого.

— С едой придется до завтра потерпеть, — сказала Маша с неприязнью, словно его фраза ее раздосадовала. И, сменив тон на виноватый, добавила: — У меня уже тоже желудок к позвоночнику прилип.

— О, а это чего? — Вадим резко остановился, указательным пальцем тыча в направлении толстенных кабелей, закрепленных гнутыми штырями на кирпичной стене слева. — Связь правительственная?

— Ага, как же. Электричество, — сказал Вася с неохотой.

— А чего не пользуетесь? Темень какая…

— А нам, истинным диггерам, а не тем, что в телике красуются, ни к чему. Баловство одно. — Вадим едва сдержал смех.

Несколько минут они шли в молчании. Вдруг Вася застыл и с шумом – будто перебитым носом – потянул воздух.

— Здесь. Всё, корешочек, прибыли, — сказал истинный диггер. — гони пятерку. — И обвел помещение мерцающим тускло-желтым пятном света.

Представляло оно собой бетонный куб с гранями метра в три. посредине – винтовая лестница вверх, ржавая, покрытая наростами – будто с затонувшего корабля снятая. В потолке – квадратный люк. Петли, равно как и массивная щеколда, темнеют смазкой.

— Вадь, ты давай, двигай, — Маша подтолкнула его. — Сначала в сушилку попадешь, там дверь увидишь, дэвэвпэшная такая, за ней — бокс гаражный. Там только хлам всякий. Утром, как и договаривались, заеду, с пяти до шести. Да, на вот, - протянула ему потертый мобильник. — Мой отдай.

— А где мы вообще находимся? — спросил Вадим, оттягивая момент начала восхождения – лестница пугала. — И вообще, напрасно мы это затеяли…

— Затеял это ты сам, но это так, к слову. Гаражи эти пустуют - сносить скоро будут. Но охранник здесь есть – там, на въезде, так что на территорию никто не попадет. А охранник сюда не сунется – хлама не видел? Где мы, спрашиваешь? А за «Интуристом».

— В центре города меня упрятали? Охренели совсем. Конспираторы… И я идиот… — сказал он подавленно. И взорвался, обрушив гнев на ответившего Васю: — Тебе, утырок, пятерку надо? Да ты загнешься, отрабатывая, козлина. Притащил сюда сознательно или потому, что дебилом уродился?

Он подскочил к диггеру, ударом кулака свалил того на пол, усеянный крошевом щебенки и стекла. И принялся крушить его ребра, не обращая внимания на удары Машиных кулачков по спине. Девушка то и дело пыталась схватить его за волосы — ногти лишь расцарапывали его голову, пальцы не могли ухватиться за короткий ежик волос. Вася не сопротивлялся, и остановило Вадима именно это, а не Машины потуги обзавестись его скальпом. Вадим приподнялся и, ткнув рассеивателем фонаря в лицо диггера, пытался разглядеть, не помер ли тот. Вася, скорчив болезненную гримасу, разлепил веки.

— Угомонился? — спросил избитый совершенно спокойно, и Вадим поразился – жертва не казалась не то что больной, даже обиженной не выглядела. Привык, наверное, решил Вадим. А потом произошло это.

Вася медленно, очень медленно сунул руку за пазуху, поскреб там что-то под мышкой, и так неторопливо вынул ее. Уже непустую. Вадим ошароашенно уставился в зев направленного между его глаз пистолетного ствола, и во вмиг опустевшей голове не нашел фразы умнее, чем:

— Ты стрелять-то хоть умеешь, вошь катакомбенная?

— Этому обучены, — заверил его Вася так же спокойно. И добавил совершенно бредовое: — Еще в Персидском заливе, ну, после заварушки с Фиделем, ну, как только эту Камбоджу расхерачили…

По спине Вадима прошелся холод, и внезапно нахлынувшая, какая-то сковывающая усталость уже замутняла разум и искажала какое-то грязное лицо, и Вадим уже падал в подрагивающую, пульсирующую воронку, и в самой ее вихрящейся, кружащей глубине был глаз, уставившийся на него мглистым, расплывчатым зрачком. Глаз вздулся. Лопнул ослепительным сиянием, вмиг свернувшимся в рваный комок, а тот разделился на несколько вьющихся струй, которые, переплетаясь меж собой, словно выискивали Вадима, не находившего в себе сил сопротивляться какому-то животному ужасу. Вьющиеся струи, спутавшись в некое подобие кулака, ударили в грудь. И он очнулся на берегу. Он ощутил вкус речной воды, и хоть тело разрывало болью куда ни ткни, ему всё же удалось отползти от вяло накатывающих волн. Он перевернулся на спину и уставился в жемчужное небо. Через какое-то время, подвывая от боли, приподнялся на локтях и оглядел себя – на нём заляпанный грязью камуфляжный комбинезон, местами починенный неровными стежками толстых красных ниток. Откинувшись на мокрый, пахнущий тиной и рыбой песок, Вадим застонал. Удар грома заставил Вадима подскочить на месте, а потом попытаться зарыться в песок. И его снова швырнуло в гудящую воронку. Он скрючился, просунув руки меж подогнутых к животу ног и уперевшись головой в колени. Его подбрасывало и крутило, вертело и било. И когда уже мутный зрачок в центре был уже так близко, всплыло грязное щербатое солнце, так похожее на рожу диггера Васи.

— Братка, прости, — об искренности сожалений Васи говорили слезы, проложившие по грязному лицу светлые устья. — Ну что я, знал, что пистолет тебя так напугает? Машк, Машк, ну скажи ты ему, ради Бога…

— Вадик, что с тобой? — Маша гладила его по изодранной голове и плакала. Нос ее покраснел, лицо припухло, и Вадим отвел от нее взгляд  - нет ничего отвратительнее вида плачущей женщины.

— Нормально всё. Не испугался я – что за бред… не знаю. Вымотался, наверное. Или от недостатка кислорода. Нервное… да масса причин может быть. Не знаю, честно. Впервые такое. Неудобно…

— Ты до утра не загнешься, нет? — спросил Вася.

— Вась, может ты тут с ним…

— Вот только Васи мне и не хватало. Сказал же – нормально все, — в подтверждение своих слов он отстранил Машу, встал и двинулся  к лестнице, хоть и напрягался изрядно – ноги совершенно не слушались. Он положил руку на ржавье перил и, сплюнув через левое плечо, заставил себя взбежать вверх с непринужденной легкостью архара. Остановившись на площадке, отодвинул щеколду и поднял тяжелый люк.

Читайте также

Последние новости