Наши любимые дети

В прошедшую субботу мы с Павлом Гаврошем решили предпринять первую в этом году пешую прогулку по Питеру. Погода, правда подкачала, было не очень тепло.
Так как мы живём в чётко противоположных концах города, решили встретиться на станции, на которой пересекаются наши ветки метро. Внимательное изучение карты выявило, что это площадь Саши Невского.
Высунувшись на поверхность мы бодро рванули по Невскому проспекту, заскочили на улочку Хохрякова позырить на тюрьму (вернее на больницу для заключённых) и неожиданно для прохожих выбежали к Московскому вокзалу. Тут мы с Гаврошем разбежались по интересам - я изучал привокзальный сортир (ужос!), а Павлег получал посылочку с сиди-дисками. Далее наш путь пролегал мимо знатного магазина "Буквоед", где четырьмя постами ранее я застал ст. о/у Гоблина, мимо БКЗ "Октябрьский", по Лиговскому проспекту прямиком к Гродненскому переулку. На Гродненском переулке обнявшись всплакнули, вспомнили студенческую юность. Помешал предаваться воспоминаниям звонок иного выходца города Гродно - Стаса Салиты. С ним была назначена встреча у станции метро Петроградская.
После этого мы по реке Фонтанке мимо памятнику всемирно известному Чижику-Пыжику, любящему побухать в этих местах, мимо ещё закрытого Летнего сада выскочили к гордой реке Неве, в честь которой и назван наш город Санкт-Петербургом. На Троицком мосту мы зависли минут на 20, наблюдая как большие льдины, плывущие с Ладожского озера, разбиваются об опоры моста. Плюс покидали денежку на самые большие льды. Паша кинул 60 копеек, а я 3 - кризис всё-таки.

Из-за пребывания на мосту на встречу со Стасом мы не успели, поэтому он бросился к нам навстречу. Мы прошли по Каменноостровскому проспекту рядом со строящейся станцией метро Горьковской, которую я тоже упоминал ранее, и неожиданно на Австрийской площади наткнулись на Стаса. Салита наши пешеходные достижения оценил, сказав "о долбоёбы", но поддержать нас не решился. Вместо этого позвал нас в кабак "Толстый фраер", который был от нас на расстоянии метров десяти, выпить по пинте пива. Так как мы уже порядком подозябли, предложение было принято.
Существует мнение, что кабаки "Толстый фраер" принадлежат известному врачу А.Я.Розенбауму. В баре было довольно неплохо, хоть и шумно. Деревянные лавки и столы, стены с наклеенными на них старыми пивными этикетками и газетами 50-х годов. Пиво приносят в трёхлитровых металлических бидончиках. На столах вместо угрюмых табличек "Стол заказан" весёлые "Стол наказан". Фирменное пиво недорогое и довольно вкусное. Еда - караул по цене. Но к каждой первой кружке пива приносят "пивной набор" - кусочек скумбрии холодного копчения, кусочек колбасного сыра, 2 солёные сушки, десяток солёных соломинок и горстку сухариков. Так что жить можно.
Выпив по пивку мы снова ринулись в путь, попутно подобрав у метро Стасову знакомую. Прогулявшись мимо моей старой работы - магазина "Рапира" на Чкаловском проспекте, мы вышли к одноимённому метро. На улице порядком схолодало. Мы зашли в японский ресторан. На входе стоял узбек, одетый под самурая. Я сложил ладошки вместе, поклонился ему и сказал: "Асаликатунды". Он тоже поклонился и ответил по-японски что-то вроде "Добро пожаловать в наш ресторан, кушайте, пейте, оставляйте много чаевых, приходите ещё".
С ресторана я заказал такси в виде законной супруги Юлии Михайловны на красивой машине Хонде Аккорд, так как ехать на метро, да ещё и с пересадкой меня ломало. После того, как я осилил бокальчик пива, болид был подан, я попрощался со всеми и уехал не заплатив.
Прогулялись знатно, по карте померял - порядка 12 км прошли неторопливым шагом. На отличненько.

Читайте также

Последние новости

Выбирая себе могилу,

Выбирая себе лес или кладбище,

Камышовую заводь, звездное небо,

 вытоптанную равнину,

Я заметил шесть пар незаметных вещей,

Сделавших всё-же, вырвавших как-бы  день,

(Но не из ничто, конечно, нет ,проще

Всё, скромнее и тише, чем нам

Рассказали мыслители и поэты)

Чем-то особенным стал он, такое –

Чувствуешь сразу.

                               Ясным

Языком существительных и вещей,

Подходящим к ним лучше всех,

Перечислю их  просто:   

                                         Я

видел нездешний грибной аромат и неизлечимые раны лета,

так уж оно умирало! но понять  не случилось мне всё же

чего там, страдания было больше или улыбки прощальной;

видел тропинку,  ведущую, как обещалось, к могиле

 героя Великой Войны…   не дошел до него, свернул куда-то,

помню ещё у канавы в кучу сваленный ворох лент и цветов поникших;

видел каштановую аллею, уходившую правильно и красиво

как тебя и меня научили учебники перспективы

но обычно не пишут , что точка схождения  её - лишь овраг бездыханный;

видел небо, стоящее надо мной, - так ждут приказа,

так не верят в судьбу до конца и вообще не верят

ни во что…только в землю свою…и я видел землю;

я устал собирать эти листья, охапка больше

в сотни раз и себя и меня самого довлела...

уже падая,  помню увидел как все что есть

обернулось в ничто на мгновение и снова стало.

И последним разборчивым образом - То и Это,

(непохожие словно совсем посторонние вещи,

непохожие словно совсем посторонние люди

абсолютно чужие, сливаясь в одно, мерцали )

отозвалось во мне и

                                          я его никогда уже не забуду.

Выбирая себе могилу,

Робинсон Джефферс, - отшельник,

Хотел как олень или пума быть дальше от человека,

Хотел избежать панихид, колумбария, монумента;

Он был прав…

                           Выбирая себе могилу

Герой старой притчи  знал –

Это судьба и могила, - твоё

Собственное имя, любое

Собственное имя, имя вообще.

                                                        Другой

Думая обо мне всегда, повторяя меня, наносит

Запрещенные знаки на тонкую,  каменную бумагу.

Выбирая себе дорогу,

Дорогу или тропинку,

Вымощенную магистраль или

Блуждание троп чащобы как

На прекрасных картинках Клее.

                                        Что? Что

Тебе могут вообще сказать, тобой выбранные Holzwege?

Никогда: я – истина\ ложь, но лишь: по мне тоже можно

Идти.

Так шесть пар незаметных вещей стали ничем, конвертом

Вскрытым, отверстым словом,

Стенкой моего сердца

 Или же

Просто звуком, -

Местом существования мягкого знака в "жизни";

Стали ещё, я подумал,

Выходя с Богословки,

Глядя на метку между 

Шестнадцатым и семнадцатым

Километром «Дороги жизни»,

- странным обоснованием,

смыслом каких-то трёх

часов, бесконечной, как-бы, прогулки

двадцать девятого дня

августа пятого года

нового тысячелетия      

Читайте также

Последние новости