Наши любимые дети

   Уже много–много лет я живу за пределами Прибалтики и России. И все это время судьба сталкивала меня с довольно интересными личностями. Например учась в университете я снимала комнату с японкой, американкой, немкой и кубинкой Розой с крутыми бедрами. Я, когда смотрела на ее бедра, отчего–то постоянно вспоминала передачу "Вокруг Света" в которой шепелявый телеведущий заунывно рассказывал, как кубинки крутят кубинские сигары бедрами и задницей. Спросить, правда ли это, я не желала. Мне больше нравилось верить, что да, действительно бедрами и жопкой.
  Роза была личностью интересной, она училась на медсестру и очень любила "лечиться" определенными медикаментами. Еще она никогда не носила лифчики и трусы, разбрасывала свои вещи по всей полезной жилой площади и оставляла немытые чашки с кофе там, где нормальный человек и вообразить бы не догадался. Смуглая, крикливая, но добрая с большими коровьими глазами, ногами от ушей и африканской копной волос–такая была Роза и такая Роза и по сей день. Она мама двух детишек, работает в госпитале, завязала с валиумом и научилась мыть за собой чашки, но "копна" и кубинская задница с бедрами– при ней и по сей день.

   Японка Мияко отличалась от всех других японок в нашем университете ростом. Ростом в метр восемьдесят сантиметров, на каблуках выходило около 190. Красивая, упрямая и умеющая пользоваться катаной, Мияко мне очень нравилась. До тех пор, пока ее холодильник не сдох и она не попросила воспользоваться моим. Это был ппц. Зажимая нос и зажмуривая глаза, чтоб не видеть маленьких шевелящихся осьминожек, куска дрожащего желе из свиной крови, ферментированную, вонючую сою в слизи и какую то бобовую гадость я доставала свой йогурт, сьедала его подавляя подступающую к горлу тошноту и старалась не думать о судьбе бедных ракообразных и позвоночных пожираемых Мияко в полуживом виде. До сих пор к аутентичной японской кухне отношусь подозрительно и заказываю в основном супчики с курицей и лапшой. Зато одевалась она с большим вкусом и умела по–светски мило щебетать, искусно поддерживая любую беседу. Сейчас она замужем, не работает и регулярно таскается в Тибет и Индию, для духовного очищения. Подозреваю, что сьеденные живыми осьминоги здорово подпортили ей карму.

Немка была сера, твердолоба, но сластолюбива. Она постоянно с кем–то и где–то трахалась, мы редко ее видели и я ее помню как–то отрывочно и смазанно. Кроме ее жопы в красных трусах валяющейся на диване в воскресенье утром, остальные приметы мне вспомнить сложно.

Американку звали Ненси, в честь писклявой российской группы девяностых. Она и сама была писклява и неряшлива. Запросто могла не принять вечерний душ, лечь спать с грязными ногами или даже в обуви и постоянно ела мюсли заквашивая их рисовым молоком. Одевалась кэжуал: кроссовки, джинсы и майка, зимой поверх майки напяливалась куртка. Что такое маникюр и педикюр она не знала, но следила за зубами, волосами и кожей лица–практически маниакально. Позже, когда я стала общаться с другими американками/цами я поняла, что Ненси скорее исключение, чем правило, но стереотип стирался довольно долго.

Все мы снимали квартиру из крохотных трех комнат, перегороженных фанерой, спали на надувных матрацах, ели что придется, зубрили перед экзаменом, менялись одеждой и сумками и были очень–очень счастливы. Мы до сих пор общаемся, поздравляем друг–друга на именины, но встречаемся все реже и реже...такова жизнь.

А еще перед самым окончанием учебы я устроилась работать официанткой в нью–йоркское кафе и познакомилась с китаянкой, мексиканкой и афроамериканкой, которую звали Таня. Да–да, черные любят повыпендриваться, среди них есть даже Наташи, Маши и Саши (видимо в честь русского поэта)
Но об этом в следующий раз.

Последние новости