Наши любимые дети

   
  Я забываю имена.     Спросонья или сполупьяна     Басовым звуком фортепьяно     Встает забвения стена.     Я забываю голоса,     И даже старых песен звуки     В мои протянутые руки     Ложатся лишь на полчаса.     Я забываю адреса...     И те, кто где-то ждут упрямо     Письма иль строчки телеграммы,     Уже не верят в чудеса.     Я забываю, как в бреду,     Победы, пораженья, войны.     Так тише и куда спокойней,     И, в общем, знал, куда иду.     Душе теперь не привыкать,     Плащом забвенья укрывая,     Страницы памяти листая,     Их беспощадно вырывать.     Но тянет, что там ни пророчь,     За бешенством ветров-скитальцев,     Разбить стекло, изрезав пальцы,     И чье-то имя крикнуть в ночь...

     
Зима... Опять зима: деревья, как игрушки,     И самый чистый снег ложится в грязь дорог.     А у виска свистит шальным ядром из пушки     Случайно кем-то брошенный снежок.     Вон, девушка прошла и улыбнулась будто,     Но я прибавил шаг: торопят сотни дел.     А вдруг это судьба вот этим самым утром     Мне улыбнулась вслед, а я не разглядел?     К героям прошлых лет не стоит и тянуться.     На душах ставим крест и надпись "гололед"...     Я сам не соглашусь вот, прям сейчас, рехнуться,     Копье наперевес, меч в зубы и вперед!     Как много в мире зла, как мало Ланцелотов...     Как много пышных фраз, как мало просто слов.     И острый дефицит бродячих сумасбродов,     И не хватает струн, и песен, и стихов.     А может, все не так? Ведь сердце бьется вроде.     А может быть, сейчас, не глядя, в сей момент -     Ту девушку догнать, спросить хоть о погоде     И отпустить один старинный комплимент?     Я с места взял в карьер, причем, довольно лихо.     Надежды никакой, но все-таки успел!     Взглянула, не дыша, потом назвала психом     И улыбнулась так, что я чуть не запел.     ...Зима, опять зима. А печь трещит о лете.     Безверье и тоска уносятся в трубу.     И коль в твоей душе хоть искорка, да светит,     Надвинь на брови шлем и - встреть свою судьбу.



     Ты просила написать? Будь по-твоему.     Окунемся, так сказать, в дебри прошлого.     Вот и память брызжет болью утроенной,     И плохое помнит все, и хорошее.     Понимаешь, ты такая красивая,     Нет семнадцати и жизнь беззаботная.     А моя душа - не небушко синее,     Хоть, конечно, и не тина болотная.     Понимаешь, просто сердце - как выжжено     Ожиданьями, молчаньем, разлуками.     В клетке ребер бьется горько-униженно,     А лечу его я сказками глупыми.     Было время - сам глядел ясным соколом,     Сам судьбу ковал и мог - невозможное.     Только встретилась одна, невысокая,     Сразу стал ручным и стреноженным.     Было время, вешний град в спину выстрелил,     И последние снега птицы выпили...     Душу под ноги ковром ей так и выстелил,-     Вот об этот-то ковер их и вытерли.     Даже обуви не сняв: эка невидаль!     Эх, дурная голова, масть бубновая...     Старых песен голоса тают медленно,     А смогу ль назвать тебя песней новою?     Целоваться-то и то - не обучена...     А играть с тобой себе не позволю я.     Что же сердце так и точит, и мучает?     Или жаль чего, иль так - меланхолия?     Нелегко на свете жить, как распятому...     Впрочем, кажется, привык и не жалуюсь.     Но - со мной иль не со мной - дело пятое,     Будь счастливой...     Будь счастливой! Пожалуйста...




     
Ветер ночной суров.     И далеко рассвет.     А у меня любовь     Вечно меж "да" и "нет".     Снова не как у всех -     Сердца не приневоль.     Горькое слово "смех",     Сладкое слово "боль".     Белой бумаги лист,     В баночке черной тушь,     Музыку дарит Лист,     Веря в единство душ.     Вялы движенья рук...     Но уж сложилось так:     Мутное слово "друг",     Ясное слово "враг".     В гриву вцепясь, держись! -     Бурных дней круговерть...     Так же жестока жизнь,     Как милосердна смерть.     Но из последних сил,     Стоя, как на краю:     Прошлое - "я любил..."     Вечное - "я люблю!"



     
Когда убивали последнего единорога -
     Лес содрогнулся, и даже птицы роняли слезы.
     Глядела в испуге девочка недотрога,
     Как копья дрожали, словно виноградные лозы,
     Вонзаясь в белую спину зверя,
     Что голову прятал у нее на коленях.
     И бледное солнце отворачивалось, не веря
     В людскую жестокость. Таилась в глазах оленьих
     Вассальная преданность королю леса,
     Тому, кто царственным рогом даровал волю...
     Запевали сосны хором дневную мессу
     О том, кто сегодня захлебывался болью!
     А после мясо с размаху швыряли на блюдо,
     И пили охотники в честь величайшей победы
     Над силой природы, ее тонконогое чудо
     Убили люди. Наши отцы и деды...

Читайте также

Последние новости