Наши любимые дети

 Привиделось. Будто идёт Николай ранним, солнечным утром по какому-то городу, по одной из центральных улиц, вокруг – старинные, красивые дома. Под ногами поблёскивающая от росы мощёная дорога, поднимающаяся вверх к едва видимой в утренней дымке широкой площади.

 Золотая осень. День. Солнце яркое припекает. Хорошо Николаю шагается, легко.

Вдруг – лёгкое движение шторы в окне одного из домов. Потом в окне другого дома, в третьем… И тут Николай начинает сознавать… Время то совсем не раннее, 10-11 часов утра. Давно уже город должен жить наполненной, многолюдной жизнью. Вместо этого –необычная, тревожная  пустота вокруг. Да эти пугливые поглядывания за ним из окон, указывали что дома не пусты – они обитаемы и люди за портьерами существуют.  Почему же они не выходят на улицу? Не едут на автомобилях или в экипажах, повозках. На чём они тут передвигаются?..

 Николаю стало не по себе. С повышенным вниманием и остротой стал он перебегать взглядом с окна на окно. И везде видел одно и то же – быстрые, испуганные задёргивания штор. Несколько раз он успел заметить лица смотревших. Все они выражали необыкновенное удивление и одновременно  - тревогу.

        Что здесь происходит?

       Зачумлённый город какой-то. Чего они боятся?..

      От не заставил себя долго ждать.

     На противоположной стороне площади, за двумя большими домами, он увидел другую площадь, запруженную народом.

   Но почему же те люди, за окнами, не идут сюда, на этот праздник, почему они пугливо выглядывают из-за зашторенных окон?

   Николай прибавил шагу, быстро пересёк булыжную мостовую и очутился на площади, заполненной оживлёнными людьми.

   Ради чего собрались эти люди? Они громко переговаривались  друг с другом, о чём – понять было невозможно. У всех приподнятое настроение. Одежды, манеры, жесты, тон их громких бесед указывали на то, что здесь собрались одни господа, хозяева города.

   Николай уже углубился в их праздную толпу, вплотную проходя мимо оживлённых кучек по 3-7 человек, и никто его не замечал, никто не реагировал на него.

   «Что это?» - опять удивился он. Они его не видят, что ли? Никто даже не посмотрел на него с досадой за то, что он тревожит их своим близким присутствием, никто не посторонится?.. Почему там, за шторами, он был виден, а этим нет?.. Загадка…

   Тут он осознал, что это – не реальность, и он, Николай, это – и не он. Наверное, он – безтелесен. Может быть он перешёл на Тот свет, умер и милосердием Божиим спасся, а теперь вот исполняет какое-то важное поручение Господнее?..

   Размышляя об этом, Николай пробрался через толпу, смело подошёл к вельможным особам впереди и трём массивным как ресторанные повара типам, в больших рыжих фартуках. Все они стояли лицом к открытому пространству площади. Прямо перед ними возвышались трое носилок на металлических столах-каталках, накрытых белыми простынями, под которыми рельефно обозначались недвижимые человеческие тела.

   «Что это? Похороны?..» - опять стал недоумевать Николай. Тогда почему все в приподнятом, радостном настроении, в ожидании чего-то приятного?

   Пока он об этом раздумывал, один из тех, кто был в фартуке, вдруг вскинул большущий тесак и опустил его со всего маху на лежащее перед ним на носилках, под крахмальным белым покрывалом неподвижное тело. Тело чуть дрогнуло и замерло, только под тесаком быстро появилось и разрослось большое красное пятно крови.

   То же приготовился сделать и второй жрец, исполняя страшный, но пока непонятный обряд. Он так же занёс тесак над телом, лежащим напротив него под белоснежной простынею.

   Второй жрец также резко опустил отточенный тесак, на лежащее перед ним тело под покрывалом. Но обо что-то поскользнулся, и удар был не точен. Пришёлся удар жертве в бедро. Жертва неуклюже задёргалась. Вероятно она была со связанными руками. Из-под окровавленной простыни, послышался громкий крик и просьбы о пощаде!..

   Все присутствующие тут, до этого  безмятежно беседовавшие, разом громко загалдели, плотно сдвинулись. Довольство, улыбки, торжество их сменилось криками негодования, шипением, проклятиями, руганью в адрес жертвы. Они бурно стали выражать своё желание ускорить кровавую развязку, получить удовольствие от происходящего, выражали укор «беcтактному» поведению жертвы, вдруг обнаружившей своё неприятие, несогласие с происходящим. Гулом своим, одобрительными кивками, жестами они поддержали скорейшее завершение страшного действа.

   Второй жрец, получив их поддержку, вторично ударил тесаком жертву. На сей раз точнее, чуть ниже того места, где угадывалась голова обречённого, по-видимому в шею. Громкие крики жертвы о пощаде резко сменились булькающими, невыразительными звуками, хрипами. Безсердечный жрец быстро ударил ещё два раза в грудь жертвы. Человек под окровавленной простынею смолк, перестал подавать признаки жизни. Зажурчала струя крови, побежавшая прямо из тела в прикреплённую под носилками ёмкость. Собравшиеся одобрительно загалдели, довольные завершением ритуала.

   Николай удивлялся не только происходящему, безнаказанности, жуткости содееваемого и тому, что никто не бросается на него как на чужака, пришедшего не ко времени и не к месту. Он никак не мог привыкнуть, что его не замечают, что он явился незваным свидетелем этого страшного ритуала. Кто он?.. Во всяком случае – бестелесен, как душу вышедшая из тела. Всё видящая, думающая, чувствующая и неважно какой статус имеющая. Главное с Богом, судя по всему, не в аду!..

   Недоумевал он и по отношению к себе. Обострённо нетерпящий несправедливости к другим, он почему-то не вмешивался в происходящее, не выхватывал тесаки у убийц… Каким-то неведомым сознанием он ясно понимал, что не для этого, не сюда он направлен. Это всего лишь промежуточное место. Его путь далее, к другому какому-то делу, к другой важной цели, ради которой он послан.

   Так же незаметно, для собравшихся, не досматривая, как будут кромсать третье несчастное тело, которое дёргалось в путах и мычало. Николай двинулся дальше, молитвой сосредотачивая себя и пролагая путь.

    Продолжение следует.