Наши любимые дети

На Вас когда-нибудь проливали пятидесятилетнее вино? Ужасное ощущение. И вина жалко, и себя жалко. А костюма – просто невероятно как жалко! Особенно, если он такой же ценности как это самое вино. Особенно, если костюм воспринимаешь, как часть себя.

Началось то всё очень даже весело. Его светлость велел Жоржу накрыть малый столик у камина – у него была гостья, с которой он хотел переговорить в соответствующей обстановке. Сразу говорю, он не имеет графского титула, это просто у меня неистребимая привычка почитать хозяина не менее, чем графом. У Его Светлости был как-то в гостях психоаналитик, он рассказывал, что подобное поведение характерно для особ, которые таким образом возвеличивают себя. Не знаю, может быть и так – я всю свою жизнь полагал, что лучше возвеличивать себя, чем каким-либо образом унижать окружающих. Поэтому я не стал излишне акцентировать внимание на том, что его костюм некоторым образом не комильфо, такие жилетки не носят со времен дедушки Фрейда.

Ну да ладно, речь не об этом.

Гостья Его Светлости… о, я чуть не свалился в камин! Когда она вошла Жорж вскочил так поспешно, что толкнул меня. Это была такая необыкновенная красавица – можете мне поверить! Я служу в этом доме уже девятнадцать лет, однако такой красавицы мне видеть не доводилось.

Однако же, нас, старую гвардию, не так-то просто сбить с ног. Даром, что они у меня кривые – я весьма устойчив во многих смыслах, если Вы понимаете о чём я… О чём это я? Ах, да, этот грубиян, Жорж, тут же понёсся на кухню, выполнять какое-то поручение Его Светлости, и мне не оставалось ничего иного, кроме как позаботиться о прелестном создании.

Когда всё было, наконец, готово, Его Светлость расположился в своём любимом кресле напротив камина, я же продолжал стоять, где стоял. Вместе с прекрасной гостьей, разумеется. Они тут же приступили к обсуждению какой-то очень интересной для них темы. И вновь, как и много раз до этого я с наслаждением погрузился в пульсирующую, живую атмосферу нашего дома. Уверенный голос Его Светлости, серебристый смех прекрасной гостьи, потрескивание огня в камине. Тихий звон бокалов, извиняющийся бубнёж растяпы Жоржа, едва не пролившего на меня и на даму пятидесятилетнее вино – но не пролившего! Его Светлость ничего не сказал, но я-то знаю, о чём он подумал – что Жорж не такой уж и растяпа.  Блики от камина на старых чёрно-белых фотографиях…. В этом доме жизнь чувствуется особенно. Уж поверьте, мне ли не знать. Ведь я – часть этого дома, часть этой жизни. Потому что я – французский стул Людовика Шестнадцатого. Ну, не его самого, разумеется. И мой возраст не столь почтенный – так я называюсь по традиции. А традиции, когда они не мертвы, нужны людям для того, чтобы наполнить свою жизнь теми воспоминаниями и впечатлениями, которые им по вкусу. Уж я-то знаю. 

Читайте также

Последние новости