Наши любимые дети

"Меня всегда привлекала щербатая эстетика..."

Осип Мандельштам после вселения в коммунальную квартиру тридцать четвёртого.

***

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз. 

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей, 

Узнавай же скорее декабрьский денёк,
Где к зловещему дёгтю подмешан желток. 

Петербург! я ещё не хочу умирать! 
У тебя телефонов моих номера. 

Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса. 

Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок, 

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных. 

***
Квартира тиха, как бумага –
Пустая, без всяких затей, –
И слышно, как булькает влага
По трубам внутри батарей. 

Имущество в полном порядке,
Лягушкой застыл телефон, 
Видавшие виды манатки
На улицу просятся вон. 

А стены проклятые тонки,
И некуда больше бежать,
А я как дурак на гребёнке Обязан кому–то играть. 

Наглей комсомольской ячейки И вузовской песни наглей, 
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей. 

Пайковые книги читаю,
Пеньковые речи ловлю
И грозное баюшки-баю
Колхозному баю пою. 

Какой–нибудь изобразитель,
Чесатель колхозного льна,
Чернила и крови смеситель,
Достоин такого рожна. 

Какой–нибудь честный предатель, 
Проваренный в чистках, как соль,
Жены и детей содержатель,
Такую ухлопает моль. 

И столько мучительной злости
Таит в себе каждый намёк,
Как будто вколачивал гвозди
Некрасова здесь молоток. 

Давай же с тобой, как на плахе,
За семьдесят лет начинать,
Тебе, старику и неряхе,
Пора сапогами стучать. 
И вместо ключа Ипокрены
Давнишнего страха струя
Ворвётся в халтурные стены 
Московского злого жилья.

"Горец"

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца, 

Там припомнят кавказского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

 

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей,

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачет и тычет.

Как подковы, кует за указом указ —

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз

Что ни казнь у него — то малина

И широкая грудь осетина.

***

Колют ресницы, в груди прикипела слеза.
Чую без страху, что будет и будет гроза.
Кто-то чудной меня что-то торопит забыть.
Душно, - и всё-таки до смерти хочется жить. 
С нар приподнявшись на первый раздавшийся звук,
Дико и сонно ещё озираясь вокруг,
Так вот бушлатник шершавую песню поёт
В час, как полоской заря над острогом встаёт.

Всегда почему-то мне нравилось это время. Смутное время. Странное время. Страшное. Междувоенное время безвременья. Безвоенное, но не мирное.

Читайте также

Последние новости

Это, наверное, будет очень пафосная запись...
Сегодня, пока собиралась на работу, смотрела какую-то передачу про "то время", когда за валютные операции расстреливали, а за спикуляцию сажали. Все жили в страхе что где-то кто-то не так что-то сказал, все изподтишка следили за политикой и ждали, когда же новый вождь заменит предыдущего, и прогнозировали, что от этого может поменяться.
Сейчас время другое. Запретили смертную казнь, якобы упразднили цензуру, снабдили нас буржуазными изысками и т. д. и т.п... Это всё наше время. Но есть еще и конкретно моё время, всё самое важное конкретно для меня.
Мне некогда следить за политикой, слишком много сил и времени занимает зарабатывание денег. Я живу в гетто, и единственное, что меня волнует, что мои соседи - другие. Им важно стоять в подворотне и пить, или курить, или накуриваться, при этом рассуждая: вот идут два дебила - один с гитарой, другой в слишком яркой одежде - Саша и Костя. Нахрена им нужна эта вся музыка, работа. Были бы нормальными пацанами, стояли бы с нами...
Я прихожу домой, безразлично смотрю новости... потому что мне глубоко насрать, почему мы до сих пор не можем открыть границы. А знаете почему? Потому что я веду домашний бюджет: квартплата, одежда, еда, концерты, комплектующие для музыкальных инструментов, подарки родным - и всё. В любом случае мне нужно быть готовой к тому, что за неделю до зарплаты у нас СОВСЕМ закончатся деньги. И при этом мы живем-то вроде нормально, и получаем нормально, и едим мы вкусно... Но эти бумажки, они как испаряются! И не смотря на эти все наши "нормально" мы даже не думаем о том, что когда-то мы сможем купить себе жильё, вдоволь путешествовать...
Это время меня учит постоянно быть готовой к тому, что всё в любой момент может рухнуть: карьера, крыша над головой, доллар или евро, что угодно - и к этому надо быть готовой хотя бы морально.
А еще надо учиться видеть людей, которые, на первый взгляд, кажутся сволочами. Всегда понимать почему что произошло просто для того, чтобы самой не стать сволочью. Делать, что хочешь, но в пределах зарплаты.
Мне абсолютно не нравится то, что творится вокруг меня. Я живу в каком-то бандитском мире, где всё решается только умом и изворотливостью, даже изобретательностью.
Вопрос в том, как будет жить мой ребенок.
Желание родить ребенка - одно из самых основных в нашей паре. И это желание всё пронизано обреченностью... Он родится в коммунальной квартире на 2 семьи, в квартире, где нет горячей воды и ванной. В дух малюсеньких комнатушках. Это почти мистическая надежда на то, что ребенок семье принесет удачу и благосостояние. Абсолютная глупость, наверное...

И на выборах мы будем голосовать за кого угодно, только не за ту власть, что сейчас, потому что эта власть для людей, которые смогли виртуозно наворовать в "то время".

Читайте также

Последние новости