Наши любимые дети

Дети, послушайте поучительную историю о глупости и здоровье, дне рождения и спиртном, молодости и опыте.

Это было почти по Воннегуту: двести двадцать тысяч сигарет, две тысячи литров водки, три тонны еды и двое детей тому назад. В общем, это было очень давно. Двадцать лет с маленьким гачком.

Отличное было время. Уже миновали блаженные времена пива за двадцать две копейки и водки за легендарные три шестьдесят две – полтинник и чирик уже не казались чем-то нереальным; очередной генсек, отмеченный, если не семью пядями, то уж точно звездой во лбу, уверенно вел страну к последнему штурму вершин неискаженного социализма; близился вывод войск из Афганистана, куда, по недомыслию, еще стремилась некоторая часть передовой молодежи, а конкурс на технические специальности в ВУЗы был неестественно высок, и, несмотря на постоянный недостаток денег и почти столь же постоянный контроль со стороны родителей, студенческая вольница отрывалась. Очередей для нас не существовало: рубль сверху – и заветная емкость – наша. Студенты даже технических специальностей никогда не отличались тем арифметическим талантом, который у более опытных людей носит название «умение экономить». Нам в наши семнадцать-восемнадцать лет более симпатичной казалась концепция «умения жить». Стипендия в сорок рублей и родители средне- и ниже среднестатистического уровня достатка не позволяли кутить в редких коммерческих ресторанах, посему приходилось ограничивать свое стремление к красивой жизни пьяными посиделками на временно свободных квартирах.

Восемнадцатилетие моего друга проходило по обкатанной схеме: водка – по одной на брата, вино – по одной на сестру. Десять процентов – резерв. Закуска – на плечах родителей, которые тактично удаляются до того момента, когда по их ощущениям уедут все, кто смогли, а кто не смог, уже не причинит беспокойства по причине полной обессиленности. Праздник удался. Был выпит не только резерв, но и часть неприкосновенного запаса, оформленного моим другом в коллекцию редкую даже по нынешним временам. Мне не смогли помочь ни обильная закуска, заботливо приготовленная мамой друга, ни спонтанно принятая ванна, ни даже ссора с девушкой, с которой мы не поделили сначала стул, а потом стакан. Короче, я оказался, как говорят англосаксы class by myself. Иными словами, я был единственным обессиленным. Память, впрочем, мне отказала вполне своевременно (как и всегда в те прекрасные времена), поэтому я совершенно законно могу не упоминать здесь приписываемых мне безобразий.

Наступившее утро радости ожидаемо не принесло. Водка, вино, немного спирта, диковинные ликеры и что-то еще трудновосстанавливаемое сделали свое дело. Похмелье само по себе переносится тяжело, особенно же погано, когда переносишь его в одиночестве. В этот раз мне повезло: новорожденный накануне пренебрег своими обязанностями и с трудом фокусировал взгляд на окружающей нас действительности.

В квартире было тихо – родители приходили в себя в спальне, возможно репетируя воспитательные мероприятия; смрад удавшегося вечера терзал болезненно обострившееся обоняние; электронное табло на диковинном импортном магнитофоне мигало нулями, а старые добрые часики на серванте натужно скрипели: «так-так-так». Опохмелиться было необходимо. Мало того, учитывая мой опыт, желательно это было сделать до того, как нас обнаружат за этим процессом родители и окончательно придут к выводу о нашем нравственном и физическом разложении. «У нас что-нибудь осталось?» - с трудом разлепив высохшие губы, просипел я. Утвердительный кивок головой – не то движение, которое дается с легкостью на следующее утро, и вчерашний новорожденный со стоном повалился обратно на подушку, от которой только-только отклеился. Еще несколько мгновений медленного умирания, и мы, стараясь не производить ненужного шума, потянулись на кухню.

Кухня! Средоточие и средостение советской жизни! Что только не происходило на этих шести-восьми-десяти метрах! Здесь решались мировые проблемы, зачинались дети, здесь ссорились и мирились, делались и проверялись домашние задания, здесь принимали гостей и пищу. И, конечно, здесь выпивали. Выпивали обильно и со вкусом, под закуску и без оной, в компании и в одиночестве. Накануне мы выпивали всюду кроме кухни, поскольку поместиться там у всей оравы не было возможности, но вот посуда была аккуратно составлена в углу. Именно в этот угол мы и направились. Где-то там, среди пустых собратьев, была заначка, заботливо спрятанная хозяином вечера.

Если вы, затаив дыхание, стоя на карачках, рискуя ежеминутно потерять равновесие, не пытались найти полупустую бутылку среди двух дюжин пустых, то не говорите, что вы знаете, что такое похмелье. Похмелье, которое гонит алчущих на улицу, заставляет совершать подвиги, по сравнению с которыми подвиги Геракла – детский лепет. Если вы не знаете, что такое не найти эту бутылку, то объяснять это вам бесполезно. Мы ее не нашли.

«С-с-суки, все выжрали» - прохрипел мой друг и сполз по стене, утомленно прикрыв глаза. Надо сказать, что мое положение, безусловно, было более выигрышным – я мог хотя бы выбраться из дома и попробовать достать и употребить пива. У моего друга такого варианта не было. Но только я открыл рот, чтобы сообщить товарищу о том, что «уже поздно, я пойду», как у меня за спиной раздался голос, услышать который в мои планы не входило. «Кхе-кхе,» - вежливо прокашлялся Голос. «Мне кажется, молодые люди, или вы и в самом деле собираетесь поправить здоровье?». Я приготовился к худшему. Быть пьяными в присутствии родителей – полбеды, но быть застигнутыми при попытке опохмелиться… Однако приятель начал проявлять признаки жизни и даже до поры непонятного мне воодушевления. «Пап, тут, видишь, какое дело…» - начал он, привставая с пола: «у нас, вроде, было, а теперь…». «Доброе утро», - стараясь дышать в сторону, застенчиво отреагировал и я. Папа друга смотрел на нас без укоризны, а, пожалуй, с каким-то лукавым сочувствием. «Ну, будет» - сказал он, - «показываю один раз, пока мама не видит».

Вы говорите, Воланд и Степа Лиходеев? Ха, детский сад. Без всякого волшебства и пятого измерения на столе появился югославский спирт, правильно разведенный пепси-колой, лучок, кинза, сыр и тонко нарезанная колбаса. Нам было категорически запрещено пить из немытых рюмок и хватать закуску руками. Первая – пошла! Боже мой, праздник продолжался!

За двадцать лет мне частенько удавалось напиться до состояния полного самозабвения, и каждое утро, настигавшее меня заслуженной карой, я вспоминал тот, двадцатилетней давности, опохмел!

Дети! Кефир и пиво, суп и рассол, водка и адская смесь жгучих перцев – все рецепты имеют право на существование, но ничто, слышите, ничто не заменит участливого внимания опытного родителя, познавшего многое на собственной шкуре!

Читайте также

Последние новости