Наши любимые дети

Когда люди вступают в брак, они клянутся быть вместе и в горе, и в радости, и в здравии, и в болезни... Не каждому удается сдержать свои обеты. Но есть и обратные примеры.
Графиня Елизавета Петровна Коновницына была дочерью героя Отечественной войны 1812 года П.П. Коновницына, военного министра.

Графиня Е.П.Коновницына в детстве.

Год ее рождения обычно указывается как 1801, однако в надписи на обороте портрета, сделанной ее дедом с материнской стороны, отставным поручиком Иваном Ивановичем Корсаковым, упомянуто, что его „внука" родилась в 1804.
Коновницыны вели отсчет своей истории от боярина Андрея Ивановича Кобылы, родоначальника царствующего рода Романовых, а также дворянских семей Шереметьевых, Колычевых, Лодыгиных и др. Потомок Андрея Кобылы в пятом колене, Иван Семенович Лодыгин, по прозвищу Коновница, дал начало фамилии "Коновницыны". Трое Коновницыных были стольниками Петра I.
Особенно прославил свой род отец Елизаветы Петровны, герой войны 1812 года, Петр Петрович Коновницын. Он принимал участие в большинстве военных кампаний, которые вела Россия в конце XVIII - начале XIX века, участвовал в боях при Островне, Смоленске, Валутиной горе. "Военная энциклопедия", изданная в XIX веке, сообщает: "5 августа он защищал в Смоленске Малаховские ворота, причем был ранен, но до вечера не позволил сделать себе перевязки и одним из последних оставил город". Дивизия под его командованием покрыла себя славой на Семеновских (Багратионовых) флешах в Бородинской битве. Коновницын обладал способностью, в высшей степени важной для полководца: умением говорить с солдатами и вдохновлять их на подвиг отваги и самопожертвования. После отступления русской армии из-под Москвы он состоял дежурным генералом при Кутузове и был одним из лучших его помощников.
Вот отрывок из письма Анны Ивановны Коновницыной мужу: «2 июля 1812. ...Да сохранит тебя всевышний Бог, да защитит наше любезное Отечество, о котором крепко крушусь – больно, что все отдают... Я за себя не трушу, Бог нас не оставит, лишь бы ты жив был. Имения всего рада бы лишиться, лишь бы любезное Отечество наше спасено было. Лиза ополчается крепко – дух отечественный страшный в этом ребенке – и жалеет крепко, что не мальчик: пошла бы с радостью служить и Отечество защищать, и говорит, что жаль, что братья малы, что не могут государю доброму полезны быть».

В 1815 году Петр Петрович был назначен военным министром, в 1819 году - директором военных учебных заведений, после чего ему был пожалован титул графа.
Елизавета Петровна Нарышкина с детства знала, что ее отец - необыкновенный человек: о генерале-герое, грозе наполеоновских войск графе Петре Петровиче написал стихи Жуковский: «Хвала тебе, славян любовь, Наш Коновницын смелый!..»
Матерью Елизаветы была Анна Ивановна, урожденная Корсакова, приятельница Г.Р.Державина, талантливая переводчица.
Елизавета, единственная дочь в семье, получила блестящее образование. Ее счастливые детские годы прошли в Гдовском имении отца Кярово.

Покровская церковь в усадьбе Кярово. Усыпальница Коновницына.
Построена П.П.Коновницыным.

1 января 1817г. кн. П.М. Волконский сообщил П.П. Коновницыну, что дочь его Елизавета "пожалована во фрейлины ко двору Их Императорских Величеств Государынь Императриц". Юная графиня приступила к своим придворным обязанностям. В 1823 году Елизавета на балу встретилась со своим будущим мужем Михаилом Михайловичем Нарышкиным, человеком светским, богатым и знатным. И вскоре вышла за него замуж..

М.М.Нарышкин.1820-е г.г.

Полковник Тарутинского пехотного полка Михаил Михайлович Нарышкин родился 4 февраля 1798 года в Москве, получил прекрасное домашнее образование, затем посещал занятия в Московском учебном заведении для колонновожатых.
М.М.Нарышкин был братом Маргариты Михайловны Тучковой, вдовы генерала А.А.Тучкова, павшего на Бородинском поле, которая впоследствии основала Спасо-Бородинский монастырь и стала его игуменьей под именем Марии.
Благодаря знатному происхождению и родству с династией Романовых, молодого Нарышкина ожидала блестящая военная карьера. В 1815 году он поступил на военную службу в чине подпрапорщика, быстро продвигался по служебной лестнице. К 1825 году он уже был полковником, служил в Тарутинском пехотном полку, стоявшем в Москве.

В построенном в конце XVIII века доме родителей М.М.Нарышкина (Пречистенский, ныне Гоголевский бульвар, дом 10),где жили молодые супруги, часто собирались будущие декабристы: Оболенский, Пущин и другие. В начале 1825 года на одном из вечеров у Нарышкина Рылеев читал свои “Думы”.
Пречистенский бульвар. Усадьба Нарышкиных в начале ХХ века. Гоголевский бульвар, дом 10

В Москве у Елизаветы Петровны родилась дочь, но вскоре скончалась. Больше детей у Нарышкиных не было.
А 8 января 1826 г. из Москвы в Петербург доставили полковника Тарутинского пехотного полка, члена Северного общества декабристов Михаила Нарышкина. Не прошло еще и двух лет со времени совсем другого царского указа — о выдаче фрейлине графине Коновницыной 12 тысяч рублей в связи со свадьбой ее и Нарышкина.
Елизавета Петровна ничего не знала о противоправительственной деятельности мужа, и произошедшее было для нее жестоким ударом.
М.М.Нарышкин был помещен в Петропавловкую крепость. Лишь через месяц Елизавете Петровне удалось передать мужу теплые вещи, столь необходимые в холодных казематах.
Позже Михаил Михайлович вспоминал: «Сижу я в Петропавловской крепости, и болит сердце по жене. Вот дали мне знать, что в такой-то вечер, в сумерки она придет на тот берег Невы, чтоб хоть издали, в окошко, меня увидать. Условным знаком была игра в рожок. Сижу у окна с решеткой железной, жду. Вот слышу, рожок играет, напрягаю зрение, вижу – далеко, на противоположном берегу, жена, одетая охтенкой, стоит и машет мне платком».
Вскоре декабрист был приговорен к пятнадцати годам каторжных работ, и в 1827 г. Елизавета Петровна последовала за ним в Сибирь.
Избалованную, выросшую в роскоши женщину не смутили суровые условия, которые ставились женам, пожелавшим разделить участь мужей: лишение дворянства, имущественных прав, права возвращения в европейскую Россию до смерти мужа и многое другое. В письме к своей матери Елизавета Петровна пишет, что поездка на каторгу к мужу необходима для ее счастья. Только тогда она обретет душевный покой.
В мае 1827 года Е.П. Нарышкина приехала в Читу. Издали заметив окруженный частоколом острог, женщина приблизилась к нему, заглянула в щель и вдруг увидела мужа в тюремной одежде, в кандалах. Все это так поразило Елизавету Петровну, что она потеряла сознание и ее с трудом привели в чувство, правда, затем разрешили свидание с мужем.
Декабрист А.Е. Розен писал о ее приезде в Читу в 1827 году: „От роду было ей 23 года; единственная дочь героя-отца и примерной матери, урожденной Корсаковой, она в родном доме значила все, и все исполняли ее желания и прихоти. В первый раз увидел я ее на улице, близ нашей работы, - в черном платье, с талией тонкой в обхват; лицо ее было слегка смуглое с выразительными умными глазами, головка повелительно поднята, походка легкая, грациозная. Она хорошо пела, музицировала и рисовала".
Действительно, Нарышкина была образованной женщиной, неплохо разбиралсь в живописи. Поэтому Николай Бестужев, нарисовавший ее портрет, придавал ему особое значение. Высоко оценила эту работу Мария Николаевна Волконская: «Портрет Нарышкиной также вполне удался, сходство совершенное, он из наиболее приятных и наиболее грациозных».

Е.П.Нарышкина. Рис.Н.А.Бестужева.

Прибыв в Забайкалье, Нарышкина одной из первых построила из лиственничных брёвен небольшой дом, положивший начало улице, застроенной домами жён декабристов и поэтому именовавшейся "Дамской". Дом, где жила Елизавета Петровна, существует в Чите и сегодня. Сейчас в нем расположена библиотека.
Дом Е.П.Нарышкиной в Чите.

Постепенно налаживался быт. Елизавета Петровна училась вести хозяйство, ходила два раза в неделю на свидания с мужем. Бывали и непредусмотренные законом встречи. Щели в частоколе острога позволяли разговаривать. Сначала охранники отгоняли посетительниц, потом стали смотреть на это нарушение сквозь пальцы. Елизавета Петровна приносила стул, садилась и разговаривала с мужем и его товарищами.
По вечерам она писала десятки писем родственникам заключенных в Россию. Декабристы были лишены права переписки, и жены были единственным каналом, по которому вести о заключенных доходили до их семей. Трудно представить себе, сколько убитых горем матерей, отцов, сестер воскресили эти сибирские послания.
Елизавета Петровна обладала сложным, не очень общительным характером, при первом знакомстве могла показаться гордой и высокомерной, но товарищи по изгнанию смогли по достоинству оценить скрывающиеся под этим доброту, самоотверженность, стремление помочь в беде. "Нарышкина была не так привлекательна, как Муравьева. Она казалась очень надменной и с первого раза производила неприятное впечатление, даже отталкивала от себя, но зато когда вы сближались с этой женщиной, невозможно было оторваться от нее, она приковывала всех к себе своей беспредельной добротою и необыкновенным благородством характера", - писала П.Е. Анненкова в своих мемуарах. Все любили ее и звали ласково на немецкий манер Лизхен.
В 1830 году многих декабристов перевели из Читы в Петровский завод. Была среди них и чета Нарышкиных. За партией заключенных следовала в экипаже и Елизавета Петровна.

Петровский завод. Общий вид со зданием тюрьмы. Рис. Н.А.Бестужева

В тюрьме Петровского завода не было окон в камерах, где жили многие декабристы с женами. Сергей Трубецкой по этому поводу говаривал часто: «На что нам окна, когда у нас четыре солнца!», имея в виду, кроме своей жены, Нарышкину, Фонвизину и Розен, живших в одном с ним тюремном отделении. Женщины умели поддержать павших духом, успокоить расстроенных, утешить огорченных. И все это несмотря на слабое здоровье Елизаветы Петровны, страдавшей астмой.
Пять лет прожила Нарышкина в Нерчинских рудниках, а с 1833 года была на поселении в городе Кургане Тобольской губернии.

Музей декабристов в г.Курган. Бывший дом Нарышкиных.

Будучи состоятельными людьми, Нарышкины помогали не только своим друзьям-декабристам,но и местным жителям деньгами и лекарствами. "Семейство Нарышкиных было истинным благодетелем целого края. Оба они, и муж, и жена, помогали бедным, лечили и давали больным лекарства за свои деньги... Двор их по воскресеньям был обыкновенно полон народу, которому раздавали пищу, одежду, деньги", - писал друг Нарышкиных, декабрист Н.И. Лорер, живший вместе с ними на поселении в Кургане.

Герман Травников. Вечер у Нарышкиных. 1984. Акварель. Курганский музей.

Не имея своих детей, они взяли на воспитание крестьянскую девочку Ульяну.
Несмотря на эти занятия, жизнь в Кургане болезненно тяготит Елизавету Петровну однообразием и монотонностью, тоской по любимой матери. Она борется с этим, возвращаясь к своему увлечению живописью, читая Бальзака, Карамзина, Кукольника. В Курганском музее декабристов который находится в бывшем доме Нарышкиных, бережно хранятся рисунки Елизаветы Петровны.

Рисунок Е.П.Нарышкиной. Дом-музей декабристов. Курган. 1830-е гг.

Сохранилось более 130 писем, написанных Елизаветой Петровной матери, Анне Ивановне Коновницыной, урожденной Корсаковой. Они содержат описания ежедневной жизни, распорядка дня, переживаний, увлечений, интересных и верных зарисовок характеров окружающих.
В 1837 году Нарышкина «по высочайшему повелению» определили рядовым на Кавказ. Его жена последовала за ним разделяя все невзгоды походной жизни. Михаил Михайлович жил в станице Прочный Окоп. Со временем Нарышкины приобрели здесь дом. Весной каждого года начиналась военная экспедиция против горцев. Елизавета Петровна со страхом и тревогой ожидала прихода этого времени и тяжело переживала его.
В станице, где жили многие декабристы, Нарышкины познакомились с Лермонтовым. Вот как об это писал один из биографов поэта: "В большом, удобном кресле сидела красивая дама, еще не старая, но с болезненным, нервным лицом. Назимов представил ей поэта, воспевшего их Одоевского. На ее глазах заблестели слезы. Она взяла в руки голову Лермонтова, посмотрела ему в лицо и поцеловала. Он низко склонился к ее руке".
Бывший полковник декабрист Нарышкин, дослужившись на Кавказе до самого младшего офицерского чина - прапорщика, получил в 1844 году разрешение оставить службу и поселился с женой в небольшом поместье Елизаветы Петровны - селе Высоком в семи верстах от Тулы.
За то время, пока Михаил Михайлович жил в Тульской губернии, в его доме в селе Высоком успели побывать многие декабристы.
А когда в 1856 году Михаила Михайловича освободили от надзора и всех ограничений по амнистии, бывший декабрист стал частенько выезжать в Париж и на юг Франции.
Отношения супругов отличались бесконечной теплотой, привязанностью и преданностью. Когда в январе 1863 года не стало Михаила Михайловича, декабрист Е. Оболенский в некрологе, опубликованном в газете «День», отметил: «…Он вступил в супружество с графиней Елизаветой Петровной Коновницыной и в ней нашел ту полноту сочувствия, которая в жизни выражается полной гармонией – и стремлений, и цели жизненной, и надежд, и желаний. В этом сердечном союзе протекли многие и многие годы. И Кавказ с его грозными твердынями, и Сибирь с ее пустынями, везде они были вместе, и везде их сердечная жизнь, восполняющая недостатки одного полнотою другого, выражалась в любви чистой, отражаемой во всем строе жизни».
Пережив мужа на четыре года, Елизавета Петровна Нарышкина скончалась 11 декабря 1867 года в возрасте 66 лет. Тело ее было перевезено в Москву и предано земле в Донском монастыре, рядом с могилой мужа.

Донской монастырь. Фото конца XIX века

Читайте также

Последние новости