Наши любимые дети

И было их пятеро, да и являлись они рыцарями нелепого образа на горизонте, там, где сливаются воедино 5 морей, на земле двух властительниц своего мира. И звали их А, Г, Д, Д, А. Но были они все, без сомнения, П. Да придавались они суду правительниц. И обвинялись трое в тяжких грехах - покушениях на цариц, дочерей солнца и дождя, нежных как бриз морской, строгих в гневе как бог Перун, справедливых как сама жизнь - прародительница. Другие же двое попались под горячую руку, вопреки законам судного дня.. геройствуя, спасая друзей своих никчемнейших. Но уроки жизненные не вредят никому..

Слуги цариц вели пленников по крутой холодной каменной лестнице, вниз в подземелье замка чувств. Царицы уже ждали там, в большой просторной зале подвала. В белых платьях с атласными лентами, с горящими ненавистью глазами, стоя спинами друг к другу, сцепившись руками, они ждали обвиняемых, чтобы свершить суд, суд правительниц - безжалостный и жестокий. Арочный свод потолка был покрыт росой, капли время от времени срывались, образуя лужицы на полу. Камни стен также были покрыты влагой. Задняя стена залы была облицована дубовыми брусьями. В углу стояла железная печь, рычащая клубьями огня. С потолка свешивались различные веревки с крючьями, прикрепленные к хитрым механизмам с шарнирами.
Вдоль стен стояло множество предметов, преимущественно металлических.. Запах железа пропитывал залу насквозь.. Запах железа.. Металлический кладбищенский запах.. запах страха.. Смерти...

Заскрипел чугун дверных петель. Ввели первого обвиняемого - он, как и все его товарищи, так и не осознал тяжести преступления.. В недоумении он поглаживал ворот белой рубашки, вглядываясь в черноту комнаты.
Сила четырех женских рук велела его коленям согнуться, приземливши его на холодный железный стул. Руки и ноги связались, будто по прошептанному заклинанию, жесткой проволокой к подлокотникам и ножкам стула. Обвиняемый еще и осмеливался ухмыляться!- наивный.
Одна из цариц подошла к нему. Он узнал, глаза наполнились непониманьем. В правой руке у царицы был кинжал.. она отрезала пряди его волос: одну за другой, одну за другой. А каждое его непокорное движение сопровождалось ударом слуги, приставленного к обвиняемому.. Удары были сильны. Синяки под полными страха глазами. Кровь текла из носа, он уже не мог кричать- каждый раз, приоткрывая рот, он захлебывался кровью.. Царица играла ножом на его груди, срывая пуговицы одну за другой, обнажала его торс. Острием лезвия царапала нежную кожу. Капельки крови стекали на пол. Вторая царица поднесла шкатулку из красного дерева. Там лежало двадцать блестящих пятнадцатисантиметровых игл с аккуратными миниатюрными рукоятками из дерева той же породы, что и шкатулка. Правительницы накаливали иглы в печи и вкалывали их под ногти обвиняемого. Судороги боли отключали его сознание. Ноготь за ногтем.... Для верности итога, правительницы грациозно отсекали фаланги пальцев на его ногах.. Ручеек крови скатывался по желобку на полу....
— С него довольно!, несомненно...

— Слуга, введите следующего.
Второй обвиняемый при своей невиновности, обличался в крайней тупости и непонятливости.

Его, связанного и замученного стражниками, отвели в противоположный печи угол. Там, среди прочей утвари, к дубовому столу было привинчено мясорубильное устройство (с крестообразным ножом, винтовым спиральным механизмом и крутящейся рукоятью).
Он не успел и слова вымолвить - его рука оказалась в этом, не столь уж хитром устройстве. Хруст костей эхом разнесся по всей зале. На поверхность стола закапала кровь, показались кусочки плоти, раздробленных костей. Звонкий смех правительниц прерывал крики о пощаде. Царицы схватили ножи и исполосили руки и ноги обвиняемого, сдирая кожу!
— Можно сделать прекрасный абажур!

В залу ввели третьего. У него тряслись поджилки.
— Ведь это было так давно!..
Но время – не идет, как люди любят предполагать, уходя от ежеминутных проблем, ответственности, оно стоит на мести, а мы обитаем в нем – как мухи, закрытые в банке.
Обвиняемого подвесили за кожу спины на два крюка, свисающие на веревках с потолка. Он неистово болтал ногами в пространстве, а каждое движение приносило дикую боль. Шорох хлыста шепотом эха дребезжал под потолком. Шарк. Чирк. Шрамы. Раны. Привязав за кожу колени к плечам, одна из цариц достала из дальнего угла инструмент. А обвиняемый пока осознавал боль – она постоянно пульсировала в голове от любой мысли. От любой попытки расслабиться боль становилась только сильнее.. – ноги оттягивали кожу плеч. Подключив инструмент, правительницы переглянулись,– какая благодать. Инструмент был шлифовальным станком, такой используют токари при обтачке металлических и каменных заготовок. Зала наполнилась кричащими мольбами о пощаде. Тщетно. С каждым мгновением конечности обвиняемого все меньше походили на человеческие, струи крови собирались на полу в гладь лужицы. Кожа плеч рвалась под тяжестью ног. Сознание покидало его. Последнее, что он мог запомнить – крутящаяся пластина шлифовального станка у его лица.
— Каким смирным он стал)
Безэмоциональное тело отодвинули, как занавеску, к стене.

— Введите следующего!
В дверь впихнули юношу. Он упал на колени,.. как кстати…
У деревянной стены девы подвесили его вверх ногами, после чего приколотили ржавыми кольями его ноги и руки к стене. Отвязав веревку, они обнажили его торс. Его глаза в страхе и непонимании бегали, его лоб покрылся холодными каплями пота. Девы с азартом вгоняли под кожу обвиняемого лезвия. Даже дыхание теперь причиняло ему боль! В шорохе хлестаний комнату наполнил рев мотора. Да, пила на топливе – не игрушка.. С ювелирной точностью одна из цариц провела пилой вдоль торса. Казалось, тело обнажилось, показав все мышцы, всю плоть. Последние его стоны уже давно прекратились. Теперь лишь изредка судороги заставляли его изуродованное, скорченное тело шевелиться. Крови на полу явно стало больше. Она текла по системе каналов в полу.
— милый, зачем же ты начал эту игру?

И напоследок, на десерт, так сказать, ввели пятого, как оказалось, ни в чем неповинного, но жутко самолюбивого и абсолютного П.! он ухмылялся.. Прищуренный взгляд и гордо поднятая голова выдавала в нем маменькиного сынка. Герой(с иронией)! Его подвесили на крючья за сустав, соединяющий кисть с предплечьем. Голые ноги были туго связаны колючей проволокой, просачивалась кровь. Правительницы с упоением, медленно и аккуратно снимали с него скальп. Сквозь пелену крови и остатки плоти просвечивалась кость черепа.. [оффтоп: представьте как здорово: препарировав череп, тонкой спицей отключать функции мозга. Может, возможным представится найти кнопку выключения функции «мерзавца» и «мужского эгослужения»..] Ножи чиркали помышцам его рук, вскрывая их на две половины: так обычно отделяют грудки, разделывая цыплят.

А кровь все текла. По системе капиллярных труб она наполняла белоснежную ванну на чугунных литых ножках. Царицы, взявшись за руки, шагнули в купальню. Подолы платьев быстро впитываликровь.. и вот она уже под грудью, у шеи…. Правительницы, наслаждаясь успехом, легли в купальне, лицом к лицу. Их слух лелеяли стоны и беспомощные вздохи. А металлический вкус крови был наивысшим наслаждением, которое только можно было выдумать.

Аллилуйя!