Наши любимые дети

Я убегал от представителей другой расы, им не нравился цвет моей кожи. Я знал секрет быстрого бега, и мне удавалось находится впереди преследователей. Но мои ноги устали и не хотели меня слушаться, поэтому приходилось двигаться задом наперед - это было неудобно, и пот стекал по лицу. Я ушел от погони и встретил белых людей, одни из которых говорили, что Пасха была, а другие настаивали на том, что Пасхи никогда не было. Мы танцевали без музыки, отражаясь в зеркалах, и пили белое вино с неожиданно разочаровывающим вкусом. Мне захотелось стать пчелкой и удивлять людей, когда я понял, что о вещах можно говорить красивее и интереснее, чем они есть на самом деле.
Захваченный врасплох мыслями, я вернулся в мир заснеженной ночи и ледяных страданий. Я закончил думать и начал смотреть за тем, как кружащиеся в воздухе снежинки неторопливо ложатся на землю, и как ангелы в камуфляже выносят из церкви пьяных людей. Мимо меня прошла девушка, похожая на незажженную свечу, передаваемую из рук в руки. Наши взгляды встретились, и мы сделали вид, что нам друг от друга ничего не нужно.
Было уже довольно поздно, близилось время, когда можно выкидывать мусор, оставаясь незамеченным, и я решил это время не упустить. Но оказалось, что про него знал не только я, хотя, может быть, это была случайность. Подойдя к мусорке, я встретил человека с душой, похожей на книгу, требующую перевода на русский язык. Вытряхнув из мешка мусор, я отдал ему опустевший мешок. Пускай побалуется.
У кого-то душа похожа на выжатый лимон, у кого-то на Деда Мороза, а у кого-то на порнуху, в которой прикрыли член, и получилась эротика. Я слежу за этим многообразием. Некоторые души меня так удивляют, что я забываю, который из моих двух глаз видит лучше, но я ничего не могу исправить, ведь я обречен выбирать между глупостью и еще большей глупостью.
Когда всё плохо, можно умирать от горя. Когда все хорошо, можно умирать от радости. Когда непонятно что делать, можно разглядывать отпечаток чужого лица на снегу или изгонять злых духов. Но лучше всего, когда есть кто-то, кому можно протянуть руку, не боясь, что ее откусят. Вот так.
А между тем, пока ночь переходила в утро, у меня рождалось беспокойство за массу несделанных вещей.
«Глаза открываешь – ночь. Глаза открываешь – ночь. Глаза открываешь – тоже ночь, но уже пиздец».
Пусть это напишут на моем надгробии, хотя и не все поймут, а некоторые вообще будут против, даже из тех, кто поймет.

Читайте также

Последние новости