Наши любимые дети

Мы мало общались с дедом. Мы с ним редко виделись - он жил в Москве, я - в Ереване. У меня не было бабушки, которая связала бы нас тепло и накрепко, а у него не было той, которую он любил и от которой пошли мы, и в частности я. Ее не было всю мою жизнь и вторую половину жизни его. Иногда я забывал деда в суете детства и в угаре юности, но периодически вспоминал - и странное чувство охватывало меня, несущего на себе отпечаток полной именной идентичности с ним. Фамилия, имя и отчество. Один в один. И пропасть лет между нами. Дед не был человеком с бытовыми проблемами, трудным характером и пошатнувшимся здоровьем. Он был легендой - моей, собственной. Легенда эта подкреплялась вырезками из газет, статьями из энциклопедий и фразой-заклинанием - Герой Советского Союза. Я ловил эти фразы о боях за Будапешт, я пытался понять, что такое 17 осколочных ранений сразу, я представлял себе подбитые им танки и самолеты, но в мире моих фантазий не хватало деталей, не хватало фраз, не хватало его - дедова слова. В те редкие разы, когда дед приезжал и когда я получал физический допуск к легенде наедине, я устраивал ему допросы, пытаясь выудить подробности того, что было читано в казенных фразах казенных газет. К моему бескрайнему детскому разочарованию дед молчал. Это было молчание скалы, молчание земли - какое-то глухое и непреклонное. Я видел иногда на его пиджаке Золотую звезду - раза три. Но чаще видел на фотографиях - из года в год газеты вспоминали его в январских боях 1945-го за Будапешт. Моя кровная причастность к этому человеку не давала мне практически никаких преимуществ - я знал не больше, чем редакторы всех этих газет. Мы жили с ним, годами молча о главном. Он умер, когда я отправлялся на войну - другую, совсем другую, нашу. Он выждал эти пять десятилетий беззаботного мирного времени, чтобы передать мне эстафету времени военного. Он успел даже захотеть вновь быть в строю, потому что это - его страна, его дом - единственный, настоящий. Но он умер, а автомат через плечо перекинул я. И уже там, среди войны и смерти, я понял его пятидесятилетнее молчание. Оно приобрело смысл и стало отдавать болью, пронесенной через всю жизнь. И перед этой болью все немецкое железо, выковырянное из него хирургами, показалось сущей ерундой. И все они - те, кто через полвека отправили на войну своих внуков, были с нами - наши деды. И день этот - 9 мая, они тоже подарили нам, чтобы и мы в этот день познали слезы победы, у которой всегда слишком высокая цена. Сегодня мы вместе - живые и мертвые.

Последние новости